Онлайн книга «Сборщики ягод»
|
В комнате стало тихо. Лея и Кора смотрели себе на руки, а я разглядывал потолок, за десятилетия пожелтевший от сигаретного дыма. – У тебя чувства слишком быстрые и сильные, Джо. Любовь, ненависть, вина, гнев. Иногда нужно немного полегче, – говорит Кора, склонив голову набок. – Думаю, теперь это уже неважно. Я пытаюсь посмеяться над приближающейся смертью, но ни Кора, ни Лея не улыбаются. * * * В тот день, после того как встретил ту женщину в поле, я остановился, не доезжая до Пустошей в провинции Альберта, и нанялся на ранчо – разгребал навоз, чинил изгороди и прочее, без пяти минут ковбой. Ни с кем не общался, нашел в бараке несколько книг, вестерны Луи Ламура и Зейна Грея. Больше года я читал и перечитывал одни и те же книги, и руки у меня стали жилистыми, спина окрепла, а кожа обветрилась. Заработанные деньги я откладывал и хранил в надежном месте. Когда работа надоела, я поехал к океану, похожему и одновременно непохожему на тот, который я знал. Горы, казалось, росли прямо из воды. Волны были выше и теплее. Водоросли переливались разными цветами. Вечнозеленые деревья пахли жизнью. Я устроился на работу в поселок лесорубов в нескольких часах езды от океана и ближайшего жилья. Пикап оставил на парковке компании и ездил в поселок с другими рабочими на трехнедельные вахты. Там я готовил еду и отскребал туалеты, за что неплохо платили. Спал на узкой койке в комнате на четверых. Привык к гигантским комарам и красным волдырям, которые они оставляли на коже. В поселке действовал сухой закон, что было для меня спасением. В свободные недели мне нравилось уходить в горы, рыбачить у ручьев, собирать ягоды, а по ночам сидеть у костра. Зимой я ходил на снегоступах по глубокому снегу, грелся в горячих серных источниках так далеко от цивилизации, что иногда не видел других людей. В ясные ночи, клянусь, мне были видны все звезды на небе. Я лежал на спине, как в тот вечер с Рути, накануне ее исчезновения, смотрел на движение светил и думал, живет ли она сейчас где-нибудь под этим самым небом. Однажды зимой я прожил неделю в маленькой хижине, которая напомнила мне о нашей с папой поездке в лес, где я водил пальцем по вырезанным на стенах зверям и ел выпеченный тетей Линди хлеб с теплой патокой. Время от времени я посылал открытки из разных мест, чтобы дать маме знать, что у меня все в порядке. Но ни разу не позвонил и не спросил о Коре. Мне не хотелось ничего знать. Когда проводишь столько времени в одиночестве, много размышляешь, и мои мысли обычно возвращались к матери, к тяжести ее горя. Ей пришлось похоронить Чарли – жестокая, но развязка. А с Рути развязки не было, лишь пустота на месте ребенка. Столько лет мама гадала, где та может быть, как выглядит, счастлива ли она, жива ли. Папа тоже горевал, мы все это знали, но его горе было сложнее понять. Он держал его в себе. До неожиданного звонка Мэй я даже не осознавал, что стал третьим пропавшим ребенком, но все равно был слишком эгоистичен, чтобы вернуться домой, быть вместе с ними. Сколько же глупостей я натворил. Несмотря на все мои ухищрения, они все же разыскали меня. Один раз. В поселке лесорубов появился мужик родом из городка недалеко от нашего – доходяга с вечно слезящимися глазами, – и я имел неосторожность подружиться с ним. Видимо, человека что-то притягивает к землякам, к тем, кто знает, откуда ты, кто понимает, что значит «Долина», правильно произносит «залив Фанди» и для кого Маскодобит – название места, а не просто случайный набор звуков. В итоге через пару месяцев он затосковал по дому и уехал. Не прошло и недели, как в поселок позвонили, и меня позвали к телефону. |