Книга Сборщики ягод, страница 88 – Аманда Питерс

– Мама? – Я спустилась к ней в комнату, но та оказалась пустой. Опрокинутый ночник лежал на полу, скособоченный абажур отбрасывал на стены причудливые тени.

– Мама? – Я пробежала по коридору, не зная, что делать дальше, и вдруг заметила ее в свете от рождественской елки. Она стояла на морозе в одной ночной рубашке, согнувшись, и шарила руками в снегу. Парадную дверь, столь редко открываемую, она оставила нараспашку, и в дом врывался холодный воздух.

– Мама, что ты делаешь?

Она вздрогнула и обернулась на меня. Глаза у нее были круглые и слезились, кожа порозовела от холода. Она была без перчаток и босиком.

– А, Норма, хорошо. Помоги мне искать. – Она снова согнулась и стала швырять вверх пригоршни снега.

– На улице мороз, а ты в одной ночной рубашке. Пойдем в дом. – Я попыталась обнять ее за плечи и отвести к двери, но она вырвалась и снова согнулась, ища что-то в снегу.

– Мне нужно найти его, а то твой отец на меня обидится.

Я выпрямилась, ледяная корка подалась под моим весом, и ноги провалились в глубокий холодный снег.

– Что найти?

– Мое обручальное кольцо. Потеряла и не могу найти, но я знаю, что оно где-то здесь. Последний раз я его видела, когда сажала рододендроны. Он скоро придет, а я не хочу, чтобы он считал меня растяпой.

Она отвернулась от меня и пошла дальше во двор. Я стояла в тупом оцепенении, только в ушах отдавался хруст и скрип замерзшего снега.

– Мама. – Я сделала глубокий вдох и пошла к ней. – Отец умер. А кольцо ты потеряла тридцать лет назад. Он купил тебе новое, помнишь?

Я взяла ее за руку и показала ей кольцо, которое она никогда не снимала, даже когда ложилась спать, мыла посуду или возилась во дворе. После потери первого кольца она ревностно следила за новым и снимала его только раз в месяц в ювелирном магазине, чтобы почистить. Все это время не выходила из магазина и терпеливо ждала, когда кольцо можно будет снова надеть на палец.

Она посмотрела на свои пальцы в тусклом свете. Обе ее руки покраснели и окоченели. Босые ступни глубоко завязли в снегу, и, когда приступ паники по поводу потери кольца миновал, мне пришлось помочь ей вытащить ноги, чтобы отвести в дом. Не знаю, понимала ли она раньше, что мозг отказывает и забирает все, что она с такими усилиями скопила за семь с половиной десятков лет, и второй раз крадет у нее моего отца. Если и понимала, то не пускала никого в свой мир утраченных и спутанных воспоминаний вплоть до той ночи.

Отведя мать в ванную и усадив на сиденье унитаза, я набрала ванну, чтобы ее согреть. Я не знала, упрекать ее, или утешать, держать за руку, пока не опомнится, или ругать за глупость. Вместо этого я помогла ей раздеться и едва не расплакалась, когда она со смущенным лицом подняла руки, прикрывая грудь. Я вновь осознала, что люблю ее и, оставаясь лишь обязательной дочерью, проявляю неуважение к жизни, которую она мне подарила.

– Мама, дай руку. Я помогу тебе сесть в ванну. – Она с осторожностью приняла помощь, и я опустила ее в теплую воду. – Пойду заварю чай. Просто посиди немного и отдохни, хорошо? – Я взяла ее за подбородок, потому что она не отрываясь смотрела на кран, из которого капала вода. – Хорошо?

– Да. Я никуда не уйду.

Она говорила чуть слышным шепотом и казалась такой маленькой. Мне хотелось залезть в ванну, обнять ее и согреть самой. Держать ее руки в своих, пока не пройдет краснота. Вместо этого я заварила чай, добавив побольше молока и сахара. Я сидела рядом на унитазе, а она мурлыкала рождественские гимны и прихлебывала чай. Потянувшись, чтобы открыть кран и добавить горячей воды, я заметила у нее на коже пупырышки, она дрожала. Ее руки и ноги порозовели, потом побледнели, и я попросила ее пошевелить пальцами ног, и она послушно подчинилась. Она допила чай, и я помогла ей вытереться, переодела в свежую ночную рубашку и уложила в постель.