Книга Сборщики ягод, страница 71 – Аманда Питерс

Я уже заканчивала паковаться, когда внезапно, без звонка, подъехали тетя Джун и Элис. Они направлялись в коттедж, который сняли на берегу океана, а мой дом был по дороге. Я никому не говорила о том, что мы разъехались и собираемся развестись, поскольку не могла себе представить, что кто-то примет мои объяснения, а врать никогда не умела. Казалось проще ничего не говорить до тех пор, пока это не станет необходимым. Они, конечно, удивились. Мы с Марком всегда жили счастливо. Никто не видел, как мы несли бремя скорби после смерти Сары. Не было свидетелей той печали, которая поселяется в доме, когда давно закончились сочувственные взгляды, а посуда от принесенных на поминки блюд помыта и возвращена владельцам.

Тетя Джун предложила съездить за едой, чтобы сесть вместе за стол и сочинить приемлемую историю для моей матери. Когда шум двигателя ее машины стих, Элис взяла меня за руку и отвела в дом. С голыми стенами комнаты казались меньше, а свет ярче.

Я рассказала ей все.

– О, милая, только не это, – прошептала Элис.

– Я думала, что уж ты-то поймешь, будешь на моей стороне.

– Здесь нет сторон, Норма. Я хочу того, чего хочешь ты. – Она подошла к дивану и, переставив на пол коробку с альбомами, села рядом со мной. – Нельзя, чтобы прошлое матери определяло твое будущее. Вы совсем разные люди.

– Разные?

– Да, разные. В тебе есть внутренняя сила, которой нет у нее. Ты можешь перенести все, что бы тебе ни выпало в жизни.

– Может, и так, но я не хочу переносить. Зачем терпеть боль, если можно ее избежать?

– Ты не скучаешь по Марку? Разве тебе не было больно?

– О, конечно было. Но это не сравнится с потерей ребенка. Я не смогу еще раз пережить такое. Может, моя мать сильнее, чем ты думаешь. Может, это как раз я слабая.

Элис молчала, а я смотрела в окно на пчелу, перелетавшую с одного засохшего цветка сирени на другой в поисках давно исчезнувшего нектара. Я так любила этот куст сирени – весной он взрывался лиловым и заполнял дом сладким ароматом – и завидовала новым хозяевам: теперь они будут открывать окно и вдыхать этот запах, как вдыхала его я последние три года.

– Ты знаешь, что сирень приносили на похороны, чтобы заглушить трупный запах? – Я отвернулась от окна и посмотрела на Элис.

– Меняешь тему.

– Надоело. Хочется хоть раз о чем-нибудь радостном поговорить.

– И трупный запах, по-твоему, – это радостно?

Мы рассмеялись, и на душе стало немного легче.

Тетя Джун принесла из китайского ресторана еды человек на десять. Мы уселись на полу, когда солнце уже заходило за куст сирени. Пока мы ели рис и глотали лапшу, тетя Джун придумала, что соврать.

– Мы скажем им, что Марк тебе изменял, – пробормотала она с набитым ртом. – Или что он был импотентом.

Она засмеялась, и я была уверена, что у Элис потечет из носа, но им чудом удалось удержаться. Я подождала, пока они утрут слезы и отдышатся.

– Тетя Джун, первое слишком жестоко по отношению к Марку, а от второго, думаю, у матери снова начнется мигрень. Такая, что она никогда уже не пройдет.

– Ты, пожалуй, права, и так мило, что ты переживаешь, но, думаю, если сказать правду, мигрени точно не миновать.

Тетя Джун доела жареный рис, и мы быстро прибрались. Потом они помогли мне упаковать остатки вещей, чтобы с утра их забрали грузчики.