Книга Сборщики ягод, страница 69 – Аманда Питерс

– Упустишь девушку, Джо, говорю тебе. Возьмись за ум. – Папа зашел ко мне в гараж. Он подождал у автомата с жевательной резинкой, пока расплачивалась дама на бьюике. Когда мы остались одни, он не стал тратить время на красивые слова. – Все знают, что ты пьешь.

– Эти все пусть своими делами занимаются. У меня все хорошо, папа. Иногда немного позволяю себе, когда боль мучает. – Я делал вид, что считаю деньги в кассе, опустив голову и шевеля руками.

– Немного? Может, ты забыл, что я знаю Джека из винного магазина. Он мне рассказывает про твои «иногда немного».

Я никогда еще не злился на отца. Бывало, что был чем-то недоволен, но никогда не злился. И мне не хотелось начинать, поэтому я обрадовался, когда кто-то подъехал заправиться. Я прошел мимо отца к колонке, не глядя ему в глаза. Он уже сказал то, что собирался, и не стал задерживаться. Господи, будь я мужчиной, я бы его послушал.

Моим последним днем с Корой была пятница. Мы были женаты уже полтора года, и всем вокруг – кроме меня – было очевидно, к чему я веду наш брак. Я же оставался слеп. Но в субботу прозрел. Иначе было просто невозможно – после того, что я сделал с Корой.

Было темно, и я не смог найти выключатель на лестнице. Поднявшись на первые ступеньки, я споткнулся, потерял равновесие и упал навзничь. Лежал и думал, не сломал ли себе еще что-нибудь, когда включился свет. Приподняв голову, я увидел на верхней ступеньке Кору, кутающуюся в халат. Лицо ее было непроницаемым.

– Спустись, помоги мне встать, – заплетающимся языком проговорил я.

– Сам вставай.

Она развернулась и ушла обратно в квартиру. Пальцы на левой руке начали распухать, но больше нигде не болело.

– Кора, мать твою, да помоги же мне.

Я знал, что разбужу нижнего соседа, но мне было плевать. Сквозь пьяный туман я разглядел, что Кора вышла на площадку, швырнула мне одеяло и выключила свет. Мне следовало бы расценить этот жест как проявление заботы, но он только разжег фитиль моего гнева. Гнев отрезвил меня, помог подняться по лестнице и войти в квартиру. Я ввалился в кухню. Кора стояла у раковины и наливала воду в стакан. Ее спокойствие, которое, как надеялась моя бедная мама, должно было передаться мне, разозлило меня еще больше.

– Какого хрена, Кора? Бросила меня в темноте?

– Сейчас лето. Не помер бы.

Она даже не смотрела на меня – прошла мимо со стаканом в руке, глядя на дверь спальни. После этого мои воспоминания становятся смутными. Не потому, что не помню, а потому что не хочу помнить. Ни один поступок, совершенный мной в жизни, – даже то, что я потерял Рути и бросил Чарли с Джонсонами, – не вызывает столько сожалений и отвращения к себе, как то, что произошло потом.

Я ударил ее по руке, и стакан воды подлетел вверх, а потом упал на покрытый линолеумом пол и разбился. Кора вскрикнула, и страх у нее на лице разъярил меня еще больше. Я протянул руку и схватил ее за запястье, прежде чем она успела отстраниться, а свободной рукой, сжатой в кулак, ударил ее прямо в лицо. Почувствовав на руке теплую кровь, я ударил ее второй раз и третий. Я услышал, как хрустнула кость у нее в носу, ощутил, как ее передние зубы прорвали кожу на костяшках моих пальцев. Потом я отпустил ее руку, и она упала. Одну руку она прижала к лицу, а другой оперлась на пол, и осколки стекла впились ей в ладонь и в колени. Я схватился за кухонный стол, чтобы не упасть. Если бы она кричала или отбивалась, возможно, я бы смог это перенести. Но она, с окровавленным носом и ртом, просто сидела, скорчившись, на полу и плакала. Молча плакала, не поднимая на меня глаз. А я смотрел на нее. Смотрел, словно в кино. Это были не мы. Я не мог сделать такое. Это было нечто нереальное.