Книга Сборщики ягод, страница 70 – Аманда Питерс

– Кора? – В проеме открытой двери стоял нижний сосед, и по его лицу я понял, во что превратился.

Кора повернулась и взглянула на соседа, а я пробежал мимо него и скатился вниз по лестнице, споткнувшись и пропустив нижние две ступеньки. Я выбежал в теплую августовскую ночь и зашагал к железной дороге. До родительского дома я не дошел, а остановился у пруда и начал блевать. Я блевал, пока внутри не осталось ничего, кроме обжигающей глотку кислоты, потом напился грязной холодной воды из пруда и выблевал и ее. Бросившись на землю, я вбивал свой гнев кулаками в землю и выл, пока не отключился. Когда я проснулся, небо уже посветлело настолько, что можно было разглядеть опухшее запястье и запекшуюся на руках кровь. Я умылся в пруду, но не мог ничего сделать с пятнами на одежде и, сорвав рубашку, бросил ее в воду.

Когда я пробрался в дом, мама с папой еще спали, и я стащил грязную папину футболку из корзины для белья. Папин бумажник лежал на стойке, и я взял двадцать шесть долларов и ключи от старого пикапа. Я не оставил записки – мне нечего было сказать. Они не заявили об угоне пикапа и никогда не пытались меня искать. И не могу сказать, что виню их. Я бы тоже не стал. Я сам вбивал клинья в свою жизнь и семью и в итоге вызвал землетрясение, слишком разрушительное, чтобы можно было что-то поправить. Больше мне ничего не оставалось – только уйти.

Я шла по нашему с Марком дому, и мои шаги отдавались эхом. Единственным свидетельством, что здесь кто-то жил, оставались гвозди, на которых раньше висели картины, и покрывающиеся пылью пустые полки. Посуда, извлеченная из своего родного шкафа, громоздилась на стойке, ожидая, пока ее завернут и упакуют в коробки. Тени резвились на голых полах. После хаоса перемен приходит мир. Наступает странное принятие и тихое признание того, что перемена произошла и пришло время преодолеть этот непонятный промежуток до окончательного расставания. Мы с Марком любили друг друга, но у нас не было будущего. И, как ни больно, мы оба это осознали. Мы не спешили оформить все официально – бумаги всегда можно подписать потом. Нам хотелось тихо войти в новую жизнь порознь.

Через несколько недель после нашего возвращения Марк переехал обратно в Бостон, все еще неуверенный, все еще сомневающийся в моем решении. Мне было тяжело смотреть, как его недоумение превращается в обиду.

– Ты не имеешь права принимать такие решения единолично.

Он остановился в коридоре на пути в гостевую спальню.

– Не знаю, как это тебе объяснить, Марк. Я просто не смогу.

– Мы сможем, Норма. Мы. Почему ты всегда ведешь себя так, будто ты сама по себе?

Он повторял это раз за разом, но потом это прекратилось. В один прекрасный день он просто замолчал, перестал говорить. Мне оставалось лишь отойти в сторону, промямлить извинения и плакать в постели, пока не усну. Я не могла найти слов, чтобы объяснить ему – это не мое решение, его приняли за меня. Где-то по ту сторону времени Вселенная решила, что мне не положено счастье определенного сорта. И мне придется искать другие радости.

Наконец Марк забрал вещи, которые были ему нужны, одежду, старинное бабушкино обручальное кольцо, несколько картин, которые мы собрали за шесть лет брака, и ушел. Я заглянула в декоративную шкатулку, где мы хранили наши с ним свадебные реликвии, – все лежало на месте, нетронутое. Он предоставил мне или оплакивать эти вещи, или выбросить: гостевая книга, ни разу не открывавшаяся с того дня, лишние приглашения, перевязанные красной ленточкой. Но я не имела права на разбитое сердце, поэтому закрыла шкатулку и положила к остальным вещам, чтобы взять с собой в следующую фазу жизни. Она хранится у меня до сих пор на дальней полке шкафа в комнате для гостей.