Книга Убийство цвета «кардинал», страница 16 – Людмила Киндерская

Потемкин разрешающе кивнул головой, и Берца пропустили к месту преступления.

Полина медлила уходить, благо на нее никто не обращал внимания.

Наконец медленно, на плохо гнущихся ногах из кабинета Холодной вышел Роберт. Он рухнул на стул, неуверенной рукой что-то поискал на столе, взял листок для записей и стал промокать им лоб.

Полина не могла больше смотреть на подавленного шефа, ей было неудобно, как будто она подсматривала в замочную скважину. Она вышла на улицу и остановилась на крыльце, чтобы немного прийти в себя. Зачем она врала? Словно сама напрашивалась, чтобы ее подозревали. Разве трудно было сказать, что она хотела взять с полки какую-нибудь книгу, поэтому и зашла за стол? Как теперь выкручиваться, непонятно.

Снег прекратился, как будто зима опомнилась, что пото-ропилась с приходом, и уступила место законной хозяйке — осени. Ветер сыпанул горсть жухлой листвы, она покружилась и покорно легла у Полиных ног.

И Поля вспомнила, как совсем недавно она видела Холодную в парке, усыпанном золотыми кленовыми листьями. Юлия хохотала, подхватывала резные пергаментные плас-тинки, подкидывала их вверх и подставляла им свое лицо. Она была счастлива, и листья были свидетелями ее счастья.

Силиверстова присела, подняла скукоженный лист, сжала его в ладони, сминая и растирая— уничтожая его. Как будто это он был виноват в ее несложившейся жизни и смерти Юлии Павловны Холодной.

Полина появилась дома очень поздно, достала из супа куриную ножку и съела, не сходя с места. Переоделась в байковый халат, в котором она чувствовала себя особенно уютно. Туфли смотрели на нее с глубоким презрением.

— Ну что?! Не угодила? Халат старый, но придется потерпеть, другого нет. И так благодаря вам потратилась, — произнесла она с досадой.

Полина ходила по дому, говорила, щелкала пультом телевизора — делала все что угодно, только бы не думать о том, что случилось в «Мего». Чтобы занять свои мысли еще больше, она решила сходить в магазин. За хлебом. Правда, дома было почти полбуханки, но в случае чего можно сделать гренки. Или сухарики. Не пропадет.

Прямо на халат она накинула куртку, сунула руку в карман и с удивлением достала коричневый блокнот. Откуда он? Она покрутила его в руке, рассматривая со всех сторон, скользнула ладонью по тисненому кожаному переплету и провела пальцем по узору в виде буквы М. На сердце стало щемяще-тревожно: М — это «Мего». В «Мего» она его взяла. В кабинете Юлии Павловны сунула в карман брюк. А по дороге домой переложила в куртку. Как она могла про это забыть?

Не раздеваясь, Полина села к столу и, волнуясь — даже стыдясь, — открыла записную книжку. Чего там только не было: и календарь, и телефонные странички, и ежедневник — самый настоящий органайзер. Но сосредоточиться на записях не получилось: слишком сложный день был сегодня.

Идти в магазин расхотелось, Полина расстелила постель и залезла под одеяло. Пока она делала что угодно — да даже с туфлями разговаривала, — мысли об убийстве были тусклыми, как в дымке. Но как только голова коснулась подушки, дымка рассеялась и картина преступления снова встала перед глазами в своем диком натурализме. Полина почувствовала ледяной холод, как тогда, когда она увидела Юлию, лежавшую в луже крови.

Силиверстова встала, налила ароматного чаю, обхватила горячую кружку обеими руками и прижала ее к себе, чтобы немного согреться.