Книга Шарлатанка, страница 55 – Аманда Скенандор

– Попробуй думать только про два первых слова в списке, – сказала Фанни, снова наполняя чайник. – Потом про следующие два и так далее, пока идет номер. И я имею в виду, что ты действительно должна про них думать. Я знала танцовщицу, которая сломала лодыжку. Вернувшись в строй через два месяца, она знала свой танец лучше всех в труппе. Не пропустила ни одного движения. Как? Она репетировала в уме.

Наполняя оставшиеся банки, Тусия размышляла над словами Фанни. Дышать, хорошенько рассмотреть публику и сконцентрироваться только на том, что предстоит сказать. Слишком просто, чтобы сработало. Но не она ли прочитала Фанни лекцию о чудесах, на которые способен мозг? Психиатр утверждал, что нервная система Тусии очень хрупкая только из-за того, что она женщина. А что, если ее истерические приступы были все же болезнью мозга, которая может поразить любого в определенных обстоятельствах? Смогут ли уловки излечить эту болезнь, как хинин излечивает лихорадку? Попробовать точно стоило.

– А еще? – спросила Тусия.

– У нас в цирке была женщина, которая верила в смесь сельдерейного сока, коки, молотых орехов кола, калиновой коры и пряностей. Она выпивала эту дрянь каждый вечер перед выходом на арену. Может, и тебе попробовать.

Пользы в этом было так же мало, как в мази, которую они готовили. Стимулирующие эффекты орехов кола и коки лишь усилят ее тревожность. Тусия хотела уже сказать об этом, когда вдруг до нее дошло, что сказала Фанни.

– Ты выступала в цирке?

Родители Франциски Финк не могли найти объяснение случившемуся. Она была такой красивой, изящной девочкой, одной из лучших танцовщиц в труппе. Танцевать она не разучилась и делала это по-прежнему хорошо, но роль Жизели или сильфиды не предполагает, что ты возвышаешься над партнером и у него трясутся руки, когда он поднимает тебя в гран жете[13]. До того, как Франциска родилась, по Бельгии ездил с гастролями русский танцовщик огромного роста. Ее отец мучился ревностью к нему, и когда Франциска стала расти, эта ревность превратилась в подозрение, несмотря на то что теперь ее мать и танцора разделяли годы и океан. Он никогда не говорил жене об этом, – а она могла бы уверить его, что была уже на втором месяце до приезда русского, – и вместо этого обрушивал весь свой гнев на дочь, не разрешая ей есть больше одного раза в день и услав ее во второй ряд кордебалета.

Франциска мечтала стать примой с того самого момента, как сделала первый шаг-шассе[14]на сцене, и, как и ее родители, не могла объяснить, что с ней происходит. День за днем она делала все как обычно: растяжки, репетиции, выступления. Но потом замечала незнакомку в зеркале или обнаруживала, что стала на голову выше товарки, хотя в прошлом сезоне они были одного роста.

Части ее тела росли в разном темпе. Руки и ноги становились огромными, а грудь оставалась плоской. Лоб стал выше, а челюсть – квадратной. Однажды она услышала, как отец назвал ее уродиной.

Франциска попыталась забыть об этом. Чтобы стать примой, необязательно быть красавицей. Но вот огромной быть нельзя. Она игнорировала голодные спазмы и спала на полу, прижав голову к стене, а ноги – к мешку с песком, чтобы ее кости, встретив сопротивление, перестали расти.

Но они не перестали.