Книга Шарлатанка, страница 111 – Аманда Скенандор

Он умудрялся доставать самые разные вещи – конфеты, табак, похабные фотографии, даже выпивку – и никогда не забывал, кто и что ему должен.

Дарл держался от него подальше. Он тоже хотел получить снимок красивой девушки, но он больше не пил и ему не хотелось быть кому-то обязанным. К тому же в фиолетовых глазах Хьюи было нечто такое, отчего Дарл ему не доверял.

Однако Хьюи почему-то решил, что они друзья. И вскоре после этого Дарл тоже стал так думать. А когда он понял, что ошибся, было уже поздно.

Дарл смотрел прямо перед собой, погрузившись в воспоминания. Голоса лягушек и насекомых стихли, как будто они тоже слушали его рассказ. Тишину наполняло только журчание реки, которая лениво плескалась у берега. Осужденный каторжник. Именно такими матери пугают детей, а владельцы магазинов устанавливают на окна решетки, чтобы от них уберечься. Однако Тусия поняла, что теперь боится Дарла не больше, чем утром. Не у него одного темное прошлое, и он уже с лихвой искупил свою вину.

И все же ему было трудно рассказать все, быть настолько откровенным, полностью ей довериться, а значит, следовало ответить тем же.

– Помнишь, я говорила, что после несчастного случая в операционном театре передумала быть врачом?

Дарл повернулся к ней и кивнул.

– Это не вся правда. – Тусия посмотрела на свои сцепленные руки. – Я… Я убила человека. Женщину. На операционном столе.

Столько лет она жила с этими словами в своей голове, но никогда не произносила их вслух. Психиатру она сказала, что пациент умер по ее вине. Но это звучало по-другому. Она убила человека – такой груз не сбросить.

Она подняла глаза, ожидая встретить недоверчивый или суровый взгляд. Или же обычное отстраненное выражение лица, по которому нельзя понять, что Дарл думает на самом деле. Но его лицо в лунном свете выражало лишь внимание, без следа осуждения, и она продолжила:

– Простая гистерэктомия. Так это должно было быть. Я никогда не проводила такую операцию, но видела один раз, как ее делают. С заднего ряда. И читала о ней. Поэтому подумала… Я самонадеянно решила, что смогу…

Даже сейчас Тусия могла перечислить все этапы: сделать поперечный разрез прямой мышцы, наложить лигатуру, поставить зажим, разделить широкую и круглую связки, найти шейку матки для лигатуры и отсечения, удалить матку, перевязать маточные и яичниковые артерии, промыть брюшную полость физиологическим раствором, зашить разрез.

Но не только гордость двигала ею. Перчатка была брошена. Нужно было взять скальпель или же признать поражение.

– Но, вскрыв брюшную полость, я увидела, что она очень сильно поражена, – сказала Тусия, обхватив себя за плечи, – я старалась быть очень осторожной, разделяя спайки, но моя рука соскользнула, и я надрезала слишком глубоко. Скорее всего, задела маточную артерию. Я даже не успела найти надрез, не говоря о том, чтобы зажать, – женщина истекла кровью.

– И рядом не было никого, кто бы помог, научил?

Попросить о помощи доктора Аддамса означало признать себя побежденной. Признать, что он прав, что она никто без него.

– Там был еще один хирург, но я была слишком горда, чтобы обратиться к нему за помощью, а он – слишком горд, чтобы оказать ее.

Да, он был гордый, расчетливый манипулятор. Он исказил факты, представив все так, будто это простая операция, хотя она такой не была. Он знал, что, вскрыв брюшную полость женщины, Тусия обнаружит запущенный процесс, целую паутину, которую сплела внутри болезнь. И что неопытная рука легко сможет сделать слишком глубокий надрез.