Книга Кровавая гора, страница 2 – Алиса Валдес-Родригес

В конце ноября его сородичи впадают в состояние апатичного ступора – то самое, что большинство людей ошибочно зовут «спячкой». Сейчас ноябрь едва начался, и аппетит Чарли успел понемногу разгуляться перед долгим отдыхом. Это было заметно и по глазам, и по прожорливости. Медведь даже начал пробовать на зуб и вовсе несъедобные вещи в доме: оструганные деревяшки, к примеру, или банки из-под кофе, полные пустых дробовых патронов. В дикой природе в это время года черные медведи способны питаться по двадцать часов в сутки, ежедневно удовлетворяя потребность примерно в двадцати тысячах калорий.

Теперь Лурдес состарилась; помнится, сейчас ей где-то за семьдесят, хоть это не суть важно. Она выросла в этом каньоне и, волей Божией, здесь и окончит свои дни. Лурдес так же хорошо стреляла и ловила рыбу, как и прежде. Она все так же заботливо ухаживала за своими огородами и фруктовыми деревьями, но ей уже не доставало сил снабжать Чарли провизией в необходимых ему количествах. Он всегда был голоден. А Лурдес знала: как бы сильно ни любил тебя медведь, этой любви придет конец, стоит ему всерьез проголодаться. Впрочем, людей это тоже касается… Людей – в первую очередь, уж поверьте.

Чтобы утолить медвежий голод, Лурдес пару раз в день гуляла с Чарли, позволяя ему искать и собирать ягоды, желуди, личинок насекомых и все прочее, чем он только смог бы набить свою восторженную слюнявую пасть. Жевал медведь с открытым ртом; огромный язык крутился, точно угорь в морских глубинах, и половина того, что Чарли в себя запихивал, тут же вылетала обратно. Эти объедки он затем поднимал, выковыривая их из листьев когтями: опрятнейший из нерях. Чарли любил мясо, но сам охотиться так и не выучился из-за отсутствия подходящих примеров для подражания. Теперь же, заметив, что ее питомец не сводит жадных глаз с лежащего в воде мертвого тела, Лурдес погрузилась в раздумья.

В пересчете на вес мясо гораздо калорийнее любых орехов или ягод, и, пока Лурдес обдумывала, как поступить, Чарли с жадностью принюхивался. Чуя поживу, медведь издает особое гортанное ворчание, словно в его треклятой глотке душат друг дружку сразу два сломанных саксофона. Как раз такой звук исходил сейчас из его пасти.

Откинув голову, Лурдес сдвинула на затылок видавшую виды пыльно-розовую ковбойскую шляпу, чтобы получше разглядеть небо сквозь сосновые ветви. Жизнь, проведенная в этом каньоне, – каньоне, названном в честь ее предков, где владения Лурдес раскинулись на плоской грудине между двумя крутыми и острыми пиками, – наделила ее знанием, и близко не доступным любому метеорологу. Черные барашки туч уперлись туго набитыми животами в иззубренные горы на востоке, и Лурдес видела, как снег валит из них, точно конфеты – из распоротой куклы-пиньяты. Темнота облаков и обилие снежных потоков, которые изливались вниз, будто столпы света из кораблей пришельцев, сообщали о приходе долгого, яростного ненастья. За все эти годы Лурдес только пару таких и видела. Надвигалась суровая снежная буря, что означало: им с Чарли, вполне вероятно, предстоит на несколько дней застрять в доме. Спуститься с горы за провизией на своем пикапе «шевроле» 69 года выпуска у Лурдес не получится, а если снегу навалит всерьез, ее большой мохнатый ребенок точно не сможет добыть себе корм. Выходит, сегодня ему стоит съесть как можно больше.