Книга Собор темных тайн, страница 8 – Клио Кертику

Но не успел я как следует это обдумать, когда вдруг заговорил сам Лиам:

– Что тебе удалось найти?

Я заметил улыбку на лице Эдит, которая теперь расцвела еще прекраснее, и, возможно, именно это и придало мне чутка уверенности.

В памяти сразу же всплыла найденная записка, которая так меня заворожила и о которой я так быстро забыл в этой критической ситуации. А ситуация казалась именно такой, потому что эти трое выжидающе уставились на меня все вместе. Содержание обнаруженного мной листка гласило:

Надпись была на латинском языке, и мне не составило труда перевести ее.

На что намекала записка, я так и не понял. Логичным было указание на то, что Руанский собор имел трехчастность в деталях. Наверняка какой-то студент или библиотекарь написал эту фразу и использовал листок как закладку. Но почему-то мысленно я возвращался к этой записке и думал о том, что урок неизвестного учителя был усвоен неверно.

Я еще раз осмотрел этих троих и понял, что эта жалкая бумажка не стоит и упоминания. На этот раз у меня не было ответа Лиаму, поэтому, взглянув на свои банальные записи в тетради, которые мне удалось сделать во время похода в библиотеку, я лишь отрицательно покачал головой. И Фергюс, изумленно наблюдавший за неожиданным вмешательством Лиама, теперь таращился на мою тетрадь.

– Мы могли бы вместе обсудить, что нас впечатляет в этом соборе, – заметил он, усаживая очки глубже на нос, а затем обратился к Лиаму: – Перед тем как задавать подобные вопросы, требуется познакомиться. Я имею в виду, наладить контакт. Мало кто умеет общаться так, как ты.

Лиам со спокойным выражением лица, с каким обычно смотрят на картину, которая мелькает перед глазами каждый день, продолжал наблюдать за мной. Я почувствовал, что разговор зашел в тупик, хотя другого и не ожидал. Я не знал, что сказать, потому что чувствовал – все сказанное мной, скорее всего, покажется пустяком Лиаму, а оправдываться я уж тем более не хотел.

В те дни я мечтал лишь о том, чтобы выполнять доклад в одиночестве и получать раз в две недели наставления от Жана Борреля и от самого Лиама.

А уже сейчас, зная о том, что нас ждало впереди, сколько часов нам предстояло провести вместе и какая, дерзну предположить, дружба нас ждала, мне легко давать оценку ситуациям прошлого. А в тот момент я ощущал лишь безвыходность, апатию и желание поскорее забраться в свою норку, чтобы самому в одиночестве выполнить этот злосчастный доклад. Поэтому, когда Лиам озвучил свое предложение, я готов был с радостью на него согласиться.

– В таком случае, – начал он, – мы могли бы выполнить доклад без твоей помощи, а потом просто дать списать. Думаю, никто не против? – поинтересовался он у всех.

Я был близок к тому, чтобы выдать свое «ладно», но наткнулся на усталый взгляд Фергюса.

Листья меняли цвет с желтого на охристый, который постепенно уступал место другим теплым оттенкам. Края листьев со временем иссыхали и превращались в хрустящие корочки, на которые наступают прохожие, чтобы услышать приятный треск.

Я был наблюдателем, всегда подмечал красоту во всем. Информацию тоже воспринимал только зрительно. Я никогда не запоминал то, что было произнесено вслух, но стоило показать мне изображение, все мигом отпечатывалось в моей памяти, как по мановению волшебной палочки.