Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 64 – Маурицио де Джованни

Уже на пороге он почувствовал запах знакомых духов. Память чувств оказалась быстрей памяти ума: ощутив этот экзотический пряный запах, Ричарди мысленно увидел перед собой гибкую фигуру, ясные глаза и кошачью походку Ливии еще до того, как подумал об этой женщине. Он огляделся и увидел ее. Она сидела в углу, противоположном тому, где сидел мертвец, и так же, как мертвец, ждала того, кто должен прийти. Рядом с ней стоял мужчина в белом, который держал руку на спинке кресла, как близкий знакомый.

Ричарди хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит. Поза и поведение мужчины сразу подсказали комиссару, что речь идет о навязчивом и непрошеном ухаживании. Ливия смотрела не на своего соседа, а на него самого и улыбалась ему сияющей улыбкой, без слов прося о помощи. Он мгновенно подошел к столу и еще до того, как смог заговорить, услышал голос Ливии, гармоничный и музыкальный, каким он его помнил.

— Посмотрите сюда: вот тот, кого я ждала. Я здесь ради него, только ради него.

***

«Это какой-то абсурд, сюрреализм», — думала Энрика, идя вместе с Себастьяно в «Гамбринус». Она пришла в магазин для того, чтобы ясно и недвусмысленно сказать отцу, что не хочет больше видеть младшего Фьоре, а вместо этого идет с ним пить кофе, как невеста на первом свидании с женихом.

Когда Себастьяно вошел в магазин шляп и попросил разменять ему деньги (какой банальный предлог!), она испугалась и растерялась. Когда он пригласил ее в «Гамбринус», она умоляюще взглянула на отца, но Джулио улыбнулся по-отечески и дал ей разрешение. Одной из причин согласия было желание отсрочить неизбежный разговор с дочерью. И вот она идет по короткому отрезку залитой солнцем улицы рядом с наименее желанным из всех возможных спутников. К тому же этот спутник, как только они вышли из магазина, глупо улыбнулся ей и подал руку, а она не смогла отказаться от этой услуги.

Энрика сердилась на себя за то, что не нашла в себе мужества отклонить приглашение или хотя бы не догадалась быстро придумать предлог для отказа. Она сердилась на отца, который так много позволил этому идиоту, на мать за то, что та сплела сеть, в которой она теперь запуталась, на Ричарди за то, что он так долго не дает о себе знать.

Радовалась она лишь тому, что никого не встретила по пути.

Ливия и Ричарди пристально смотрели друг на друга и молчали. Ей эти минуты дали самый лучший ответ на сомнения по поводу ее возможных чувств при новой встрече с комиссаром. Ливия ощущала знакомую, но уже давно забытую пустоту в желудке, ее сердце бешено билось, щеки краснели от удовольствия и смущения. Мужчина в белом заметил мощный, почти уловимый на ощупь поток энергии, протекавший между этими двумя, понял, что соперничество невозможно, и сердито ушел прочь.

Комиссар боролся с еще одним новым для него чувством и думал, что за эти два дня испытал больше странных эмоций, чем за всю предыдущую жизнь. Увидеть Ливию так далеко оттуда, где она, как он думал, сейчас находится! Увидеть ее рядом, еще более прекрасную, чем в его воспоминаниях! Это потрясло Ричарди. Он не знал, что сказать. Словно в трансе, он сел за ее столик и теперь смотрел на ее улыбку, словно они расстались лишь минуту назад. Когда они в последний раз были наедине, ветер поднимал волны на море возле улицы Караччиоло, Ливия плакала от горя и разочарования, а ветер теребил ее волосы и плескал ей в лицо воду, которая смешивалась со слезами. Ричарди тогда попрощался с ней — может быть, силой заставил себя проститься. И сделал это потому, что был убежден: хотя он обречен на одиночество, в его сердце есть место только для Энрики.