Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 47 – Маурицио де Джованни

Оправдывая себя тем, что лишь желает узнать, здорова ли Энрика, он быстро вычислил, из какого окна его дома лучше всего видна освещенная комната, и в смятении понял — из окна комнаты няни.

Роза уже помолилась святым и была готова идти спать. В ночном чепце, под который она убирала волосы, в длинной ночной сорочке, застегнутой на пуговицы от горла до ступней, няня комиссара уже натягивала на себя простыню, когда услышала стук в дверь.

— Кто там? — задала она нелепый вопрос.

— Я. А кто еще, по-твоему, это может быть? В доме больше никого нет — только ты и я, — ответил Ричарди.

— Что случилось? Вы здоровы?

— Не волнуйся, я чувствую себя прекрасно. Я только хотел кое-что увидеть из твоего окна. Можно мне войти?

— Пожалуйста, входите и устраивайтесь, как вам удобно.

Ричарди открыл дверь, виновато взглянул на Розу и подошел к окну, бормоча что-то о подозрительном движении на улице, которое заметил. Он долго стоял у окна, вцепившись руками в подоконник и стараясь не дышать. А потом Роза увидела, что он прислонился к стене, словно начал терять сознание, и услышала его тихий стон. Когда он отвернулся от окна, Роза заметила, что он бледен как мертвец и кусает губу. Потом он вышел из ее комнаты, сказав перед этим: «Ничего там нет, я ошибся. Спокойной ночи».

Когда за ним закрылась дверь, Роза встала с кровати, медленно сдвигая в сторону простыню, и сама подошла к окну. И увидела девушку, которая степенно сидела на диване, прямая, словно проглотила палку. Рядом сидел хорошо одетый юноша, он улыбался и что-то шептал девушке на ухо.

Сначала старая няня встревожилась. Но потом подумала, что лед тает быстрей, если под ним зажигают жаркий огонь.

Возвращаясь в свою кровать, она улыбалась.

Когда на следующее утро Майоне и Ричарди шли в особняк Кампарино допрашивать герцогскую семью, никто бы не смог заметить в них больших изменений: комиссар по-прежнему был угрюм и молчалив, бригадир потен и зол. На самом же деле настроение обоих сильно ухудшилось со вчерашнего дня.

Бригадиру этой ночью снились кошмары. Лючия давала огромные блюда рагу с макаронами проклятому Чируццо, торговцу фруктами, улыбалась ему и советовала набираться сил, потому что он очень худой. Филомена, которую бригадир прекрасно видел сквозь закрытую дверь, как бывает только во снах, плакала и умоляла его: пожалуйста, поешьте то, что я приготовила специально для вас. Он не видел, что лежит у нее на блюде, но чувствовал чудесный запах. Майоне, который вечером героически притворился, будто у него нет аппетита, и съел только два персика, во сне отказывался от кушаний, предложенных ненавистному Ди Стазио, и мучился, глядя, как тот их съедает.

Этот кошмар усилил как голод бригадира, так и его раздражение. Утром Майоне снова попытался надеть летнюю униформу — и опять потерпел неудачу. Поэтому сейчас, шагая по улице Медина, он лишь казался таким же мрачным, как накануне. На самом деле он был в ярости.

Ричарди же был в недоумении. Он испытывал совершенно новое для него чувство и не знал, что с ним делать.

В отличие от Майоне комиссар не видел кошмарных снов, но лишь потому, что всю ночь не спал. Его преследовал образ Энрики, которая улыбалась, слушая незнакомца, шептавшего ей на ухо нежные слова. Та часть души Ричарди, которая настаивала, чтобы он не приближался к этой девушке, потому что не может иметь с ней нормальные отношения, громко повторяла свои доводы. Но комиссар предполагал — и боялся, — что отступать уже поздно, и это в каком-то смысле приводило его в ужас.