Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 147 – Маурицио де Джованни

Дон Пьерино закрыл книгу, сложил очки и опустил их в карман рясы.

— Расскажите мне об этом, комиссар. Скажите мне всё.

И Ричарди стал говорить. В воздухе резко пахло ладаном, тени становились длинней, и вокруг свечей церковь оставалась темной. Уличный шум затихал: время наступало уже позднее, а Ричарди все говорил. Он рассказал о безумии Софии, о полной отчаяния любви Марио, об огромной печали Андреа, о запретной любви Этторе и Акилле, об одиночестве герцога ди Кампарино и о том, как по-собачьи верна герцогу его экономка. И вдруг заметил, что рассказывает о себе — о вечере с Ливией и о фашистах, о ревности, о том, как обнаружил, что его одиночество отравлено эгоизмом. Он рассказал и об Энрике, и о том, какими бесконечными могут быть пять метров, которые отделяют его окно от ее окна. И о том, как сильно ему не хватает возможности видеть ее за вышиванием.

Ричарди не верил собственным ушам, когда слышал, как рассказывает почти незнакомому священнику про бездонную и непостижимую адскую пропасть, которую чувствовал в своей душе. Он остановился на самом краю — как раз в тот момент, когда был готов рассказать о мертвецах, которые отравляют ему его одинокую жизнь.

Дон Пьерино пристально смотрел на него. Лицо священника не выражало никаких чувств. Если бы Ричарди прочел на этом лице жалость, то замолчал бы.

— Какой вы ужасный тюремщик для себя самого! — сказал маленький человечек в рясе. — Я хотел бы попросить, чтобы вы дали себе покой, но не могу. Этого никто не может. Могу сказать вам одно: освобождения без боли не бывает. Человек может освободиться от того, что его связывает, только если знает, что связан. Осознание этого — первый шаг.

После этого оба долго молчали — маленький толстячок священник, черные глаза которого блестели в темноте, и отчаявшийся полицейский, чьи прозрачные зеленые глаза не могли сформулировать вопросы для его ответов. Потом Ричарди очнулся.

— Падре, — заговорил он, — я пришел сюда не для того, чтобы надоедать вам разговором о себе. Прошу вас, забудьте то, что я говорил. Я здесь по другой причине. Думаю, что для семьи Капече ближайшие месяцы будут ужасными. Отец не привык быть рядом с детьми, а у сына есть причины для сильного озлобления против отца. Поэтому я прошу вас: будьте рядом с ними. Из всех, кого я знаю, вы единственный, кто может это сделать. Прошу вас об этом, как о личном одолжении.

Дон Пьерино вздохнул. Какое-то время он продолжал молчать, потом улыбнулся:

— Не сомневайтесь, комиссар, я это сделаю. Это моя работа, и спасибо вам за подсказку. Но за это я хочу попросить вас исполнить мою просьбу. Вы не сможете мне отказать.

Ричарди вопросительно посмотрел на него.

— Говорите, падре. Я накопил большой долг благодарности перед вами, не говоря уже о том, что заставил вас сегодня слушать мою болтовню.

— Сегодняшняя болтовня — лучший подарок, который вы могли мне сделать. Мне бы хотелось узнать продолжение: мы, квартальные священники, отличаемся большим любопытством. Но я хочу попросить вас о другом. Вы знаете о празднике «Нзенья»?

Ричарди знаком ответил: нет.

— Этот праздник — не религиозный. Его справляют в предместье Санта-Лючия. Это народный праздник, и у него есть очень забавные традиционные особенности. Однако он начинается с церковной службы, потому что его устраивают в память о том, как была найдена икона «Мадонна с цепью» — очень древнее изображение Девы Марии. Эта икона хранится в церкви, которая носит одно с ней название, как раз в Санта-Лючии. Праздник будет в ближайшее воскресенье, в полдень. В этом году служить молебен буду я, и только что закончил составлять проповедь. Я буду счастлив, если вы придете.