Книга Пятый лишний, страница 133 – Алиса Бастиан

Но этот фееричный момент зажигательного финала я не отдам никому.

Конечно, теперь я жалею. Теперь я в ужасе. В таком, что вообще ничего не соображаю, а сердце бьётся где-то в горле. Что я сделала? Зачем?

Я прекрасно знаю, что и зачем.

Другой вопрос – что мне с этим делать. Я точно не хочу провести остаток жизни в тюрьме, поэтому позвонить в полицию, как того боялся Костя, я не могу. Это была самозащита, но не та, которая поможет мне избежать тюрьмы. Не та, которую поймут другие. Признаваться нельзя.

Я понимаю, что не выйду отсюда, пока не продумаю достойный план. В итоге выйдет иначе, но пока что я уверена в обратном. Соседи не видели, как я приходила три дня назад, и тем более не должны увидеть, как я ухожу. Они вообще меня никогда не встречали: редко бывают дома, как говорил Костя, и это мне на руку. Я мою руки с антибактериальным мылом – раз, другой, третий. Постоянно представляю, как у меня под ногтями находят Костину кровь, но её там уже нет. Кажется, я смыла даже верхний слой кожи, думаю я, смотря на растёртые докрасна ладони. Потом я делаю то, чего никогда не могла бы представить – хотя убийства я себе тоже до недавнего времени не представляла, – я беру упавший на пол бутерброд с сыром, слава богу, на него Костина кровь не попала, и засовываю его в рот, кусками, давясь, не чувствуя вкуса хлеба, масла или сыра – только привкус железа. Это инстинкт, трёхдневный голод даёт о себе знать, но потом меня терзают сомнения: а что, если кровь на нём всё же была? Если я плохо посмотрела? Если… Додумывать не нужно: меня тошнит в кухонную раковину, и не единожды. Всё-таки тело с перерезанным горлом не способствует пищеварению.

Потом я начинаю думать. Мне жутко хочется смыть с себя кровь – джинсы, блузка и волосы запятнаны моим преступлением, но мне страшно принимать душ. Вдруг в ванной останутся следы моего пребывания? Что, если я не замечу несколько волос, оставлю отпечатки там, где забуду протереть, не замечу пятнышко крови на кафеле? К тому же постирав одежду, я останусь голой, не могу же я надеть Костины штаны с толстовкой.Я вымылась в его ванной и взяла его одежду, но я его не убивала, честное слово.Разрываясь между желанием смыть свой грех и избежать лишнего риска, я решаю хотя бы умыться на кухне. Всё равно придётся всё тут отмывать.

Или нет.

Надо оставить всё как есть. Нельзя скрывать столь явные улики. Не собираюсь же я избавляться от тела?

Конечно, нет,одёргиваю я себя. Но как всё это объяснить?

Меня подставили, звучит Костин голос, и во мне загорается надежда. Это хорошая причина. По крайней мере, максимально не связанная со мной. Я надеваю на руки маленькие прозрачные полиэтиленовые пакеты – кухонных перчаток у Кости, естественно, нет, а обычные убраны чёрт знает куда. Всё лучше, чем ничего. Я осматриваюсь: ящика-чемоданчика нигде нет, только чёрный рюкзак валяется у входной двери. Господи, если ты существуешь, помоги мне. Несмотря на то, что я натворила.

И бог существует.

Костя не смог избавится от двух порций – унций? доз? Как они это называют? Два белых прямоугольника могут подарить мне свободу. Но как ими лучше распорядиться? Оставить в рюкзаке? А если их не найдут? Положить около тела? Наверное, это будет выглядеть, как будто кто-то инсценирует убийство на почве наркотиков. С этого момента вообще всё, что я делаю, кажется мне чересчур подозрительным и смахивающим на инсценировку, но выбора у меня нет. В конце концов я принимаю самое безумное решение: я вскрываю один пакетик, максимально на отдалении от меня, чтобы ни одна крупинка не осталась на моей коже или одежде, и, высыпав часть в раковину, бросаю вскрытый пакетик Косте на грудь. Не знаю, кем надо быть, чтобы так поступить.