Книга Пятый лишний, страница 132 – Алиса Бастиан

Первая волна: сукин сын, я этого так не оставлю, засунь свой бутерброд себе в жопу.

Вторая волна: я никогда не была такой грязной, потной, пропахшей мочой, никогда не была такой униженной, и это даже не было твоей целью, это лишь побочный эффект, который тебя не заботит.

Третья волна: была. И за твою машину времени тебе нет пощады.

А потом четвёртая: на самом деле, я даже не уверена, к нему ли сейчас поднимается эта волна, или передо мной снова стоит знакомая фигура в знакомом халате. И за то, что я не уверена, в ответе тоже он. Четвёртая волна бьёт наотмашь: я просто обязана отреагировать, у меня нет выбора.

– Мы ведь никому об этом не скажем, правда? – с надеждой говорит Костя.

Звук его голоса немного меня отрезвляет, а то я снова стала нырять куда-то не туда, но смысл его слов становится последней каплей. Давай, думаю я, сделай это. Просто покончи со всем раз и навсегда. И тогда и правда сможешь обо всём забыть.

Обо всём.

– Конечно, нет, – искренне говорю я, нащупывая за спиной злосчастный артефакт, который лежит там, где ему и положено.

– Вот и…

Наверное, Костя хотел сказать «вот и отлично», но последнее слово за мной.Вот и всё.

Лезвие серпа соприкасается с его глоткой, обрывая последнюю фразу. Последнюю во всех смыслах. Кровь не брызжет, как я боялась, а просто вытекает. Костя с огромным удивлением подносит руки к горлу и падает на спину, когда я толкаю его. Не хочу, чтобы он возвышался надо мной. Кровь капает с лезвия серпа на пол.

Я знаю, что ещё не поздно вызвать скорую, зажать рану рукой, не дать крови вытечь фатально, безвозвратно. Дождаться помощи. У меня нет никаких медицинских познаний, я просто чувствую это. Чувствую, что нужно сделать выбор: попробовать помочь и спасти проклятую жизнь, или уйти прочь, сбежать с места преступления, оставить умирать. Опускаюсь на колени и смотрю в его огромные от удивления и боли глаза. Страха в них нет. Этот сукин сын не верит, что я смогу оставить его подыхать, потому и не боится. Он прав. Я понимаю, что не смогу просто уйти.

Потому что выбора у меня на самом деле три.Уничтожь своё прошлое,слышу я и повинуюсь. Это инстинкт самосохранения. Я берусь за окровавленную ручку серпа и сосредоточенно, совсем не так панически наугад, как в первый раз, отрезаю ему путь к выживанию. По-моему, серп – идеальное орудие для срезания жизни под корень. Для перерезания горла. Я бы порекомендовала его новичкам в этом деле.

Когда он навеки затихает, я кладу серп на пол и усаживаюсь поудобнее, опираясь спиной на стену. Кажется, во мне взрываются какие-то пузырьки. Наверное, ужаса и паники, думаю я, ведь я только что убила человека, своими собственными руками, хотя могла бы и не делать этого. Но, прислушавшись к себе, понимаю: вовсе нет. Это облегчение на грани с восторгом. Я избавилась от своей тьмы раз и навсегда. Я никогда больше не вернусь в ту кладовку, потому что я сильнее. Сильнее их всех. Ни капли страха. Страх покроет коркой льда и запустит в сердце свои холодные щупальца позже. Не сейчас.

Сейчас – эйфория.

Боже, какое облегчение. Я вижу, что всё вот-вот закончится, и ничто на свете не сможет оторвать меня от экрана ноутбука. Пазл собран. Осталось убрать его в коробку и сжечь. Прекратится не только Игра – но и то грызущее чувство где-то в желудке, постепенно поднимающееся вверх, перехватывающее дыхание. И тот отзвук – не шёпот, нет, я ещё не настолько спятил, – отзвук, велящий встать и прекратить всё это, пока не поздно. Прекратится постоянный пинг-понг в голове: я всё сделал правильно – ты такое же чудовище, как и они – они это заслужили – отступи назад. Но назад нужно было отступать задолго до того, как их привезли сюда. Задолго до листовок, приглашений и подарков. Слишком многие вовлечены в процесс, и они делают его необратимым. Поэтому я хочу, чтобы всё наконец замерло. Исчезло. Навсегда выплеснулось из бокала, который я пью уже так долго. Хочется швырнуть его об стену, раздавить осколки на полу, прочувствовать их хруст. Македонский-отец, догадались они. И это так. Отец их возмещения убытков. И хотя я несомненно получил удовольствие, глядя на их лица, особенно на одно из них, хотя я совершенно точно уже ничего не могу изменить, хотя всё прошло даже лучше, чем ожидалось, – я не чувствую парашюта. Я прыгнул в пропасть и в конце концов должен был вытянуть кольцо и приземлиться в пустыне с барханами чувства выполненного долга и без воды сожалений. Но мой парашют отняли. Всё удовольствие от Игры получил не я. А тот, без кого игра не была бы столь пафосной. Не была бы Игрой.