Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 132 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Шнурка нет. Выхода нет.

6:44.

Можно дальше не считать, нас уже спалили.

Сверху, из вентиляционных решёток под потолком, слышалось тихое шипение. Тоненькое, змеиное, почти неразличимое за рёвом сирены.

Я поднял голову. Из щелей между ламелями решётки сочились белёсые струйки, медленно стекая вниз, растворяясь в воздухе, как молоко в воде.

Ну вот только этого нам и не хватало

Газ стелился по полу, как живое существо.

Белёсые тяжёлые космы ползли от вентиляционных решёток, стекали по стенам, скапливались в углах и медленно поднимались, заполняя пространство снизу вверх. Через тридцать секунд туман добрался до коленей. Через минуту по пояс будет. Через две заполнит комнату целиком.

Алиса узнала его раньше, чем я успел спросить. Может, по запаху, еле уловимому, горьковато-сладкому, с химической нотой, которую рецепторы «Трактора» поймали на самой границе восприятия. Может, по маркировке на вентиляционном коробе, где сквозь слой пыли проглядывал жёлтый ромб с надписью, которую я не успел прочитать.

— «Морфей-4»! — голос сорвался на крик. — Высокая концентрация! Мы отключимся через минуту, а через десять у нас остановятся сердца!

Она рванулась к стене.

Сдёрнула с себя куртку, скомкала и попыталась заткнуть вентиляционную решётку. Ткань вжалась в ламели, вздулась пузырём, продержалась секунду и вылетела обратно, выбитая давлением газа, как пробка из бутылки. Алиса подхватила куртку, попробовала снова, прижимая двумя руками. Газ нашёл щели по краям и продолжил сочиться, обтекая ткань.

Она бросила куртку и кинулась к гермодвери. Кулаки застучали по стали, глухо, бесполезно, как горох по танковой броне:

— Откройте! Здесь люди! Уроды! Откройте!

Я стоял неподвижно. Задержал дыхание. Лёгкие «Трактора» были синтетическими и держали воздух лучше человеческих, но бесконечно это продолжаться не могло. Минута, полторы. Потом придётся вдохнуть, и «Морфей» начнёт работу.

Глаза сканировали комнату.

Клетки на колёсиках. Каталки. Стены из кафеля. Потолок с мёртвыми лампами и красными маячками аварийного освещения, вращающимися в дыму, как маяки в тумане. Вентиляционные решётки, из которых сочилась смерть.

И на дальней стене, между двумя клетками, полускрытая стеллажом с пустыми контейнерами, панель. Металлический щиток размером с газетный лист, с тремя манометрами в ряд, тремя вентилями итрубками, уходящими в стену. Маркировка цветными полосами: зелёная, синяя, серая. И надпись по верхнему краю: «МЕДГАЗЫ / О2 / N2O / N2».

Кислород.

Мысль пришла не сразу, а проявилась, как фотография в ванночке с проявителем, сначала контур, потом детали, потом полная картина. Газ, аэрозоль, горючий носитель.

Любой аэрозоль в высокой концентрации становится взрывоопасной смесью, если добавить окислитель. А чистый кислород под давлением, это окислитель в чистом виде. Школьный курс химии. Восьмой класс, кажется.

Я шагнул к панели.

— Что ты делаешь⁈ — Алиса обернулась от двери, лицо красное, мокрое от слёз и пота. — Нам нужны фильтры, а не…

Я не ответил. Левой рукой ухватился за край защитного кожуха панели и рванул на себя. Тонкий металл согнулся, заклёпки лопнули с сухим треском, и кожух отлетел в туман, звякнув где-то на полу. Под ним открылись три медные трубки, каждая в палец толщиной, с вентилями-барашками и манометрами. Зелёная полоса на первой трубке. О2. Кислород.