Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 106 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Тридцать метров видимости. Туман. Тишина. И ощущение, которое знакомо каждому сапёру, хоть раз работавшему в минном поле: кто-то смотрит.

Может, паранойя. Может, нет.

Я переложил автомат в руке поудобнее и пошёл дальше, вслушиваясь в тишину, которая казалась мне слишком тщательной, чтобы быть настоящей.

Двести метров вдоль забора мы прошли за двадцать минут. На сухом грунте это заняло минут пять. Но здесь каждый шаг был маленькой битвой с болотом, которое засасывало ботинки, цеплялось за голени и отпускало с мерзким причмокиванием, будто пробовало на вкус и решало, стоит ли глотать.

Серёга шёл впереди, лёгкий и осторожный, прощупывая дно длинной палкой, которую подобрал у первого столба. Временами мне казалось, что болото целенаправленно пытается стянуть с меня ботинки, проверяя, насколько крепко я их зашнуровал.

Первый мёртвый датчик мы нашли у девятого столба.

Штырь из армированной стали, который должен был торчать из земли строго вертикально, был согнут почти пополам. Верхний конец с электронным блоком висел над водой, как сломанный палец, и с него свисали обрывки проводов, покачиваясь на несуществующемветру.

Я присел. Вода поднялась до пояса, тёплая и маслянистая, с тонкой плёнкой чего-то радужного на поверхности. Ощущение было такое, словно залез в ванну с жидким салом. Левой рукой нащупал гофрированный рукав кабеля и потянул к себе. Конец вышел из ила легко, мягко, и я увидел разрыв.

— Ева, анализ среза.

Она ответила через секунду, и голос её был лишён обычного сарказма, что само по себе настораживало.

— Это не кусачки. И не коррозия. Кабель рвали. Продольная деформация жил, характерная для приложения силы на разрыв. Расчётное усилие около трёх тонн.

Три тонны. Я посмотрел на обрывок кабеля в своей руке. Усиленный, в стальной оплётке, рассчитанный на механические нагрузки фронтирного периметра. Чтобы такой порвать, нужно было зацепить его чем-то очень сильным и очень резко дёрнуть. Экскаватором, например. Или лебёдкой.

Или чем-то живым, у чего хватало мускулатуры на три тонны усилия.

— Кучер! — Серёга стоял у ближайшего бетонного столба забора, задрав голову. Голос у него стал тонким. — Глянь. Царапины.

Я добрался до столба, хлюпая по грязи, и посмотрел туда, куда указывал его палец.

На бетоне, на высоте примерно двух метров от уровня воды, шли три параллельные борозды. Глубокие, рваные, с раскрошенными краями, уходящие наискось сверху вниз. Бетон в месте контакта был не просто поцарапан, а разрушен, выломан кусками, обнажив ржавую арматуру внутри столба. Глубина борозд была сантиметров пять, не меньше.

Я знал, как выглядят следы когтей на бетоне. На стене фактории мусорщиков были похожие, оставленные рапторами. Только те были мельче. Значительно мельче.

Серёга смотрел на меня. Ждал объяснения. Надеялся, что я скажу что-нибудь успокаивающее, вроде «просто дерево упало» или «техника задела».

— Это не жаба, Серёга, — сказал я. — Это что-то большое. И оно умеет лазать. Или прыгать.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся на худой шее «Спринта».

Я поднял руку к уху, нащупывая кнопку на рации. Щёлкнул.

— Сержант, тут следы крупного хищника. Кабель порван силой. Запрашиваю отход.

Рация зашипела, помолчала, потом выплюнула голос Дымова, искажённый помехами, но вполне разборчивый.