Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 54 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Что-то мелкое и чешуйчатое проскочило у меня между ног, цокнув когтями по камню. Шнурок, разумеется. Идеальное чувство момента, как у всех троодонов. Или как у всех, кто привык жить рядом с человеком, который регулярно оказывается в обстоятельствах, где промедление стоит жизни.

Пятая секунда. Перк отключился.

Мышцы обмякли,и плита просела на десять сантиметров, выдавив из моих лёгких хриплый выдох. Я быстро ушёл вбок, одновременно пропихивая в зазор между плитой и полом обломок валуна, который присмотрел заранее. Камень встал в распор с глухим стуком, приняв на себя часть веса. Плита осела ещё на пару сантиметров и остановилась.

Проход остался. Узкий, но проходимый. Запасной выход, если придётся уходить в спешке. Потому что человек, который входит куда-то без мысли о том, как будет выходить, либо самоуверенный идиот, либо мертвец, а чаще всего и то и другое одновременно.

Я протиснулся в пролом.

Темнота приняла меня, как вода принимает камень. Сомкнулась вокруг, плотная, вязкая, осязаемая почти физически. После солнечного света джунглей зрачки аватара потратили полторы секунды на адаптацию, и эти полторы секунды я провёл в полной слепоте, слушая собственное дыхание и капель где-то далеко впереди, мерную, ритмичную, как метроном в пустом зале.

Потом глаза привыкли, и ноктовизор «Генезиса» натянул на темноту зеленоватую сетку усиленного изображения. Контуры проступили, размытые, зернистые. Бетонные стены тоннеля, уходящего вглубь горы. Потолок метрах в четырёх, с провисшими кабелями и ржавыми креплениями ламп, которые не горели лет десять и уже никогда не загорятся. Пол, усыпанный щебнем, пылью и чем-то, что хрустело под ботинками с неприятным стеклянным звуком.

Тактические фонари включились почти одновременно. Пять лучей прорезали темноту, выхватывая из неё куски пространства, и каждый кусок был одинаково мёртвым: серый бетон, рыжая ржавчина, пыль.

Воздух затхлый, тяжёлый. Густой настолько, что казалось, его можно резать ножом и раскладывать ломтями. Сырость въедалась в ноздри первым слоем, за ней шла ржавчина, металлический, кислый привкус окисленного железа, который оседал на языке. И третий слой, самый поганый: сладковатый, приторный, тянущий, как ириска, которую варили слишком долго. Тление. Органика, медленно распадающаяся в замкнутом пространстве.

Луч моего фонаря скользнул по стене. Бетон, стандартный, армированный, из тех, что используют для крепления горных выработок. Но поверхность была покрыта чем-то чёрным, блестящим, похожим на застывшую смолу.

Я провёл пальцем. Вещество не отделилось от бетона, сцепившись с ним намертво, словно вросло в поры.Палец остался чистым, только на подушечке осталось лёгкое маслянистое пятно, которое «Генезис» обнюхал и выдал на визоре:

[НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННОЕ ОРГАНИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ. БИОСИГНАТУРА: СОВПАДЕНИЙ В БАЗЕ НЕ НАЙДЕНО].

Не найдено. Просто прекрасно. Чёрная дрянь на стенах, которую даже военный ИИ не может опознать. Мой личный список причин не лезть в эту шахту пополнился ещё одним пунктом. Список причин лезть по-прежнему состоял из одного: пятьдесят тысяч кредитов и информация, которая могла пригодиться для похода на «Восток-5».

Технически, это два пункта. Но кого волнует арифметика, когда ты уже внутри.