Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 40 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Обратно мы с Фидом шли тем же путём, мимо цистерн с соляркой, через хозяйственный двор, под навесами с техникой, где механик в промасленном комбинезоне копался в двигателе чего-то колёсного и матерился так вдохновенно, что я невольно оценил его лексический запас как «командирский, с элементами творческого подхода».

Фид шёл рядом, засунув руки в карманы разгрузки, и молчал первые пару минут. Потом покосился на меня и заговорил, с той осторожностью, с какой извиняются люди, которые привыкли извиняться редко и по делу.

— Зуб, он такой… — начал он и поискал слово.

— Гнида, — подсказал я.

Фид хмыкнул.

— Гнида, — согласился он. — Но полезная. Без него тут туго. Он единственный, кто берёт всё и у всех. Остальные скупщики либо специализируются,либо боятся. Зуб не боится ничего, кроме ревизии. А ревизию он тоже прикармливает. Но не всю.

Я кивнул. На каждой базе, на каждом опорном пункте, в каждом подразделении, где я служил за тридцать лет, был свой Зуб. Прапорщик, каптёрщик, завскладом, человек, через которого проходило всё, что не проходило по бумагам. Незаменимый элемент системы, без которого система не работала, а с которым работала криво, но работала. Ненавидеть их было бессмысленно, так же бессмысленно как ненавидеть гравитацию. Можно только учитывать и приспосабливаться.

— Ладно, — сказал я. — Бывало и хуже. Сообщите, когда выдвигаемся.

— Добро, — Фид остановился у развилки коридора, где дорога к казарме «расходников» уходила налево, а к блоку наёмников направо. — Маякну. Готовь снарягу. И зверюгу свою покорми, а то он на Зуба смотрел так, будто прикидывал калорийность.

Он развернулся и пошёл направо, лёгкий, быстрый, и через пять шагов свернул за угол, и его не стало, как будто коридор проглотил его целиком. Разведчик. Умение исчезать у них, видимо, входило в базовый набор навыков.

Я свернул налево. Казарма «расходников» была полупустой, большинство разбрелось по рабочим точкам, и только несколько фигур маячили у дальней стены, занятые своими делами. Я прошёл к своей койке, сел на матрас, который скрипнул под моим весом привычным приветствием, и достал из подсумка чёрную коробочку.

Повертел в пальцах. Гладкая поверхность скользила под подушечками, не давая зацепиться. Ни шва, ни стыка, ни кнопки, ни разъёма. Как будто кто-то отлил монолитный блок из материала, которому забыли дать имя. «Дефектоскопия» по-прежнему мерцала оранжевым контуром, ровным и спокойным, и по-прежнему не находила ни одной точки напряжения, ни одного структурного дефекта.

Тяжёлая. Триста граммов в объёме, рассчитанном на сто. Плотность, которая не вписывалась ни в один знакомый мне материал, от стали до армированного полимера. Тёплая на ощупь, и тепло шло изнутри, мягкое, ровное, как от работающего механизма, хотя никаких вибраций я не чувствовал.

— Ого, — голос Евы прозвучал на периферии сознания, тихий, сосредоточенный, лишённый обычной бодрости. — Шеф, а это что? Фон у неё странный… Я пытаюсь сканировать, но сигнал возвращается искажённым. Как будто коробочка отражает луч, но не целиком, а с модуляцией.Словно внутри что-то…

Дверь казармы распахнулась.

Не открылась, а распахнулась, с грохотом, от которого петли жалобно взвизгнули, а створка ударила о стену с тем гулким металлическим лязгом, который в армии обычно означает «тревога» или «очень торопливый человек».