Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 26 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Но была и вторая.

Миха. Мародёр, производитель «Берсерка», человек, который пытался всадить мне нож в спину и которого я застрелил в подвале фактории. Умирающий бандит с развязанным языком.

«Семья.»

Не бароны. Не мусорщики. Не китайцы из «Дрэгон Майнинг» и не западники из «Либерти Корп». Свои. Люди внутри «РосКосмоНедра», которые носят погоны, сидят в кабинетах, подписывают приказы и тихо, системно, профессионально превращают государственные ресурсы в личные.

Миха утверждал, что именно «Семья» стоит за захватом «Востока-5». Что там обнаружили крупное месторождение праймия, и кто-то наверху решил, что делиться с корпорацией необязательно. Что проще захватить базу, списать персонал как потери и забрать месторождение себе.

Я ковырнул ложкой кашу и посмотрел на серую массу с задумчивостью человека, который ищет в тарелке ответы на вопросы, к еде отношения не имеющие.

Почему я не рассказал Грише?

Вопрос крутился с того момента, как я вышел из его кабинета, и ответ на него был прост, неприятен и абсолютно честен.

Потому что Миха был лживой мразью. Наркоторговец, который скорее всего варил отраву из желёз живых существ и продавал её людям, которые потом умирали с пеной на губах. Человек, которому я не поверил бы, скажи он, что небо голубое, потому что и небо на Терра-Прайм не совсем голубое, и Миха не совсем человек, а скорее функция, которая существовала для производства прибыли любой ценой.

Бандит, пойманный на горячем, говорит то, что хочет услышать допрашивающий. Это аксиома, проверенная в десятках допросов на трёх континентах. Миха мог выдавать чужие слухи за свою осведомлённость. Мог подбрасывать дезу, чтобы направить меня по ложному следу. Мог просто бредить от боли и «Берсерка», который гулял у него по крови.

Информация от умирающего врага лежала у меня в голове с пометкой «непроверенная, предположительно ложная, требует подтверждения из независимого источника». Как обезвреженная мина, которую обнаружили, обложили мешками с песком и оставили для сапёрной команды. Трогать рано. Игнорировать опасно.

Но была и вторая причина, более тяжёлая, которую я старался не рассматривать в упор, а косился на неё боковым зрением, как косятся на предмет в тёмном углу, который может оказаться и курткой на вешалке, и человеком с ножом.

Гриша.

Мой друг. Мойбоевой товарищ. Человек, с которым я лежал двое суток в бронике под суданской песчаной бурей и делил воду из одной фляжки. Командир базы «Восток-4», подчиняющийся штабу на «Востоке-1». Штабу, который приказал молчать о массовом убийстве. Часть системы, которая замалчивает гибель людей ради «стабильности» и «нераспространения паники».

Я не думал, что Гриша замешан. Не хотел думать. Мысль о том, что человек, протянувший мне фляжку с пыльной водой на третьем этаже ливийского дворца, может быть причастен к гибели моего сына, была из тех мыслей, которые обжигают, как оголённый провод, и от которых рука отдёргивается раньше, чем мозг успевает сформулировать вопрос.

Но «не думаю» и «знаю» разделяла пропасть, в которой лежат мины. Много мин. Аккуратно заложенных, грамотно замаскированных, с расчётом на того, кто решит пересечь эту пропасть на бегу. Если за захватом «Востока-5» стоит «Семья», если это люди с доступом к военным глушилкам, к ресурсам корпорации и к приказам штаба, то они вполне могли использовать Гришу втёмную. Командиру базы не обязательно знать всю картину. Ему достаточно получить приказ: молчи, жди, не провоцируй. И Гриша будет молчать, ждать и не провоцировать, потому что он солдат, а солдат выполняет приказы, даже когда они пахнут гнилью.