Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 24 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я смотрел емувслед. Шнурок стоял у моей ноги, задрав морду, и смотрел тоже, с выражением маленького хищника, который ещё не решил, стоит ли этот большой двуногий доверия или лучше на всякий случай цапнуть его за щиколотку.

Желудок напомнил о себе первым. Я остановился посреди коридора и прижал ладонь к животу, ощутив под пальцами вибрацию собственного метаболизма, модифицированного, усиленного, способного перерабатывать пищу с эффективностью промышленного реактора.

«Реактор» требовал загрузки.

Когда я ел последний раз? Память услужливо перемотала плёнку назад, мимо Гриши с «Болотной», мимо Штерна и горящей печи, мимо карантинного блока и болота с бариониксом, и упёрлась в это утро.

Шнурок потёрся боком о мою голень. Привычное движение, ставшее за неполные сутки таким же естественным, как стук его когтей по бетону. Потом задрал морду вверх и посмотрел на меня снизу, и янтарные глаза были полны той жалобной мольбы, которую природа оттачивала миллионы лет эволюции, чтобы детёныши могли безошибочно сообщать взрослым: «Я голодный. Очень. Прямо сейчас. Покорми или умру.»

Из горла вырвался тонкий писк, настолько жалобный и настолько не вяжущийся с образом маленького хищника, чьи предки были кузенами велоцирапторов, что я едва не рассмеялся.

Едва. Потому что для смеха нужно было настроение, а моё сейчас располагало к веселью примерно так, как минное поле располагает к пикнику.

— Знаю, — сказал я ему. — Пошли жрать.

Столовая. Линия раздачи под стеклянным колпаком, за которым угадывались ёмкости с чем-то, что по консистенции и цвету находилось на границе между едой и строительным раствором.

Очередь тянулась от раздачи вдоль стены. Человек пятнадцать в одинаковой полевой форме, с закатанными рукавами, с лицами людей, которые устали настолько, что перестали это замечать.

При моём появлении произошло то, что происходило везде, где я появлялся: разговоры стихли, головы повернулись, глаза проследили за тенью. Шнурок, семенивший следом, сильно всех напрягал.

Очередь раздвинулась сама, молча, как вода расступается перед форштевнем, и я прошёл к раздаче, не встретив ни одного возражения. Но это лишь пока.

За стеклом раздачи стояла женщина лет пятидесяти в белом халате, достигшем той стадии замызганности, когда его первоначальный цвет приходилось приниматьна веру.

— Две порции, — сказал я. — Мяса побольше.

Она подняла глаза. Посмотрела на меня, оценивая габариты «Трактора» с профессиональным прищуром человека, который каждый день отмеряет порции и знает, что «Трактору» не нужно вдвое больше, чем стандартному «Спринту».

Потом её взгляд скользнул ниже, и глаза наткнулись на Шнурка.

Троодон не терял времени. Пока я разговаривал с раздатчицей, он потянулся вверх на задних лапах, передними упёрся в стойку, вытянул шею и сунул нос к самому стеклу. Ноздри работали с интенсивностью промышленного вентилятора, втягивая запахи еды, и янтарные глаза сфокусировались на ёмкости с мясным гуляшом с той лазерной точностью, с какой снайпер фокусируется на цели через оптику. Из пасти потянулась тонкая нитка слюны и повисла в воздухе, блеснув в тусклом свете.

Раздатчица посмотрела на Шнурка. Шнурок посмотрел на раздатчицу. Слюна качнулась. Никто не моргнул.

— За питомца двойной тариф, — сказала она ровным голосом, в котором не было ни удивления, ни страха, ни даже любопытства, только профессиональная констатация, которую она, видимо, заготовила на случай, если кто-нибудь когда-нибудь придёт в столовую с динозавром. — Санитарный сбор.