Книга Эхо Ганимеда, страница 24 – Руслан Самигуллин

Эта мысль была настолько чудовищной, что на несколько секунд воцарилось молчание.

– Если это правда, – медленно произнесла Коваленко, – то люди внутри заражённых тел… их настоящие личности… они могут быть ещё живы. Заперты. Как в тюрьме внутри собственного разума.

– Или уже стёрты, – мрачно добавил Холл. – Перезаписаны. Заменены чем-то другим.

Внезапно терминал издал звуковой сигнал. Входящее сообщение. Зашифрованное. Лина нахмурилась – откуда?

Она раскрыла его, ожидая ловушки, вируса, ещё одной попытки гипнотического захвата.

Вместо этого появился текст, короткий и срочный:

ЧЖАО. ЭТО ТОМАС СТОУН.

ЕСЛИ ПОЛУЧИШЬ ЭТО – МЫ В ГИДРОПОНИКЕ.

НАС ПЯТЕРО. ЗАБАРРИКАДИРОВАЛИСЬ.

СИСТЕМЫ ВЫХОДЯТ ИЗ СТРОЯ.

НУЖНА ПОМОЩЬ. УМОЛЯЮ.

Томас Стоун – главный инженер станции, ответственный за системы жизнеобеспечения. Мужчина лет сорока, спокойный, методичный, с которым Лина работала над модернизацией коммуникационных протоколов.

– Гидропоника, – сказала она. – Сектор D-7. Это… – она проверила карту, – …в зелёной зоне. Пока что. Но окружена жёлтымисекторами.

– Сколько до них? – спросил Холл.

– Через основные коридоры – десять минут. Через служебные тоннели – двадцать, но безопаснее.

Холл взвесил варианты. Лина видела борьбу на его лице – между долгом спасти как можно больше людей и необходимостью достичь центрального поста.

– Центральный пост – это не просто пульт управления, это единственный доступ к спасательным капсулам. Единственный путь на поверхность, к посадочной платформе, откуда нас могут эвакуировать. Если мы потеряем центральный пост – мы потеряем всё.

– Но там пять человек, – настаивала Лина. – Пять жизней.

– Или пять приманок для ловушки, – возразил Холл.

– Мы идём за ними, – решительно сказала Лина, не дожидаясь его решения. – Это пять человек. Пять жизней. Мы не можем их бросить.

– Ты понимаешь, что это может быть ловушкой? – спросил Холл. – Способом выманить нас?

– Понимаю. Но если есть хоть малейший шанс, что это настоящий сигнал о помощи, мы обязаны попытаться. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Разве не за это мы боремся? Чтобы оставаться людьми? Чтобы не превратиться в холодные, эффективные машины, просчитывающие вероятности и жертвующие другими ради оптимальных результатов?

Холл выдержал её взгляд, затем медленно кивнул:

– Ты права. – Он повернулся к Коваленко. – Анна, ты с нами?

Врач, всё это время молчавшая, кивнула:

– Конечно. Я не стану врачом, который бросает людей. Даже если это будет моей последней ошибкой.

– Тогда двигаемся. Быстро и тихо. – Холл проверил свой пояс с инструментами, вытащил тяжёлый гаечный ключ – импровизированное оружие. – И будьте готовы бежать. Если это окажется засадой, мы не будем геройствовать. Просто бежим к ближайшему безопасному месту.

Они покинули технический узел, углубились в лабиринт служебных тоннелей. Маршрут до гидропоники вёл через самые старые части станции – секции, построенные десять лет назад, при первом этапе развёртывания «Медузы». Здесь металл был более тёмным, покрытым патиной времени, стены уже, потолки ниже. Чувствовалась клаустрофобия замкнутого пространства, давление океана, висящее над головами невидимым дамокловым мечом.

По пути они слышали звуки – приглушенные расстоянием и стенами, но различимые. Шаги. Голоса. Иногда крики – короткие, обрывающиеся так же внезапно, как начинались. Каждый раз они замирали, прислушивались, ждали,пока звуки не стихнут, прежде чем двигаться дальше.