Книга Сезон комет, страница 99 – Валентина Назарова

Мы были вместе уже три месяца, когда из Америки пришли новости о смерти его отца. Они не поддерживали близких отношений – да что там, вообще не общались, папаша только отправлял деньги матери Фрэнсиса, и этим его участие в жизни сына исчерпывалось. Деньги эти обеспечили дорогое и бессмысленное образование Фрэнки и поддержали его амбиции стать писателем. Мать его умерла, когда ему исполнилось восемнадцать. После смерти отца он остался в этом мире один – в двадцать четыре года. Без друзей, без родных. У него была только я. А еще дом на краю обрыва и небольшое состояние, завещанное отцом.

Мы вылетели в Штаты 1 августа 1999 года. До этого я никогда не была за границей. И, увидев Нью-Йорк, буквально сошла с ума. Перестала спать. В моей голове не умещалось осознание, как такой город может существовать параллельно с моей маленькой жизнью. Мне казалось, что мир за нашими спинами исчезал, как только пропадал из поля нашего зрения. Фрэнсис снял номер в отеле «Челси» – именно там Джек Керуак написал «В дороге». Фрэнки пробовал писать, сидя в той самой комнате. Он снова и снова начинал печатать на машинке слова, но они никак не связывались в предложения. Он будто выполнял домашнюю работу: раз выбрал стезю писателя и сказал об этом вслух, то изволь писать каждый день, пока не закончишь. За три недели, что мы провели там, он сочинил свой первый роман. О Бирмингеме, о новом доме, завещанном отцом, о нашей жизни вперемешку с его фантазиями и драматизациями. Даже я, человек далекий от литературы и изящного слога, моментально, с первых же страниц, поняла, что проза его сухая и мертворожденная, лишенная бьющегося сердца – в отличие от книг Керуака, которые он читал мне вслух перед сном.

Он знал об этом и о том, что я врала, когда говорила, будто влюблена в его тексты. Это расстраивало его. Он не спал и бродил ночами по комнате, выглядывал за занавеску, бормотал что-то и напивался каждый вечер. Я боялась, что однажды, пока я сплю, он просто выйдет в окно. И тут мне в голову пришла одна идея. Я сказала ему: «Фрэнки, ты должен увидеть то, что видели Нил и Джек, ты должен прожить эту дорогу. Это пойдет тебе на пользу и, возможно, даже вдохновит на книгу». Сперва он посмеялся над моими словами, назвав идею глупостью и фанатизмом, но потом дорога стала сниться ему: лента шоссе, олдсмобиль, жара, пыль, равнины, поля, горы, влажные бесконечные ночи Луизианы, пустая даль Техаса, жар Нью-Мексико, звезды над Аризоной… Мы купили машину у старого русского иммигранта из Джерси – мне посоветовал его парень с ресепшена в нашем отеле. Фрэнсис хотел что-то получше, но потом подумал, что это должна быть машина вроде тех, на которых ездили Нил и Джек. Выбор пал на «Импалу». Она обошлась ему в пятьсот долларов. Этот черт, старый коммунист, обманул его: автомобиль был дребезжащим куском дерьма, который немерено жрал бензин – иногда мне казалось, что он просто вытекает на дорогу, пока мы едем, и если кто-то кинет спичку, то мы взлетим на воздух.

Вначале это походило на настоящее приключение. Мы искали на картах места, описанные в романе Керуака, и находили их в реальной жизни. Бензоколонки, дайнеры, зоны отдыха для грузовиков. Фрэнки был одержим Джеком почти так же, как и кометой, появления которой ожидали в конце августа. Он верил в грядущий апокалипсис. Проза Керуака и сама его личность стали частью идентичности Фрэнсиса. Иногда мне казалось, что Керуак путешествовал с нами, что это в его глаза мой парень заглядывал через зеркало заднего вида, его голос слушал, засыпая на скрипучих мотельных кроватях. Его лицо он хотел рассмотреть среди звезд в небе над Аризоной.