Книга Сезон комет, страница 20 – Валентина Назарова

Когда мы вышли из дома, солнце уже касалось горизонта краешком карминового диска, и в его косых лучах все казалось волшебным и невозможным.

Я достала телефон и начала снимать. Глядя на это, Фрэнсис закатил глаза.

– Нужно присутствовать в таких моментах, а не смотреть на них через экран. – Он попытался вырвать телефон из моих рук, но я увернулась и направила камеру на него.

– Момент уйдет, а контент останется, как говорил мой босс на прошлой работе.

– У вас, молодых, все иначе. – Фрэнсис улыбнулся в камеру, затем отвернулся и побрел к краю обрыва.

Несколько секунд я продолжила снимать его удаляющуюся фигуру. Мне пришлось напомнить себе свои старые правила. Это всего лишь миг, и ничего более. Не следует относиться ко всему слишком серьезно. Не стоит менять свои привычки в угоду тому, кого только что встретил.

Засунув телефон в карман, я догнала Фрэнсиса.

– Сколько, по-твоему, мне лет?

– Смотри под ноги, тут высоко падать.

Через незаметную калитку в правом углу террасы мы вышли на край утеса. Ветра не было. Океан лежал внизу и ворчал, как старый задремавший пес. Обрыв действительно оказался крутым, один неверный шаг – и верная смерть. Я двигалась за Фрэнсисом по узкой тропинке, вьющейся по скале. Мои щиколотки щекотали дикие цветы: бледный тысячелистник, лиловая армерия.

Возле горбатого столетнего кипариса Фрэнсис указал мне на узкие ступени, выдолбленные в скале, – они шли вниз почти вертикально. Я посмотрела на своего спутника с сомнением, он усмехнулся и протянул мне руку. Во время спуска у меня от высоты закружилась голова, и я, чуть не угробив свой телефон, вцепилась в рукав пиджака Фрэнсиса. Будто он смог бы спасти меня, если я вдруг начала бы падать.

На пляже я сняла кроссовки и пошла босиком. Ледяная океанская вода облизывала мои пятки.

Отсюда, снизу, был отлично виден дом Фрэнсиса. Он стоял на возвышении, уцепившись за самый край обрыва; та самая терраса, на которой я уснула в первый вечер здесь, практически висела в воздухе.

– Еще лет десять, не больше, и он обрушится в океан, – сказал Фрэнсис, перехватив мой взгляд.

– Ты так спокойно говоришь об этом.

– Спокойствие – один из даров зрелости. Процентов от продаж романа мне должно хватить на эти десять лет, но суммы с каждым годом уменьшаются. Поэтому мой план заключается в том, чтобы свалиться со скалы вместе с этим чудовищем и быть похороненным прямо в нем.

– Ты фаталист? – спросила я, наблюдая за носящимися над утесом птицами.

– Мы все разрушаемся. – Он поймал мою ладонь. Я провела кончиком пальца по морщинкам в уголках его глаз. – Мой отец пытался укрепить фундамент как раз перед тем, как умер. Может, это его и убило. Этот дом. На поддержание жизни в этом монстре я угрохал почти все наследство. Например, чего стоит только одна эта терраса.

– Тогда, может, и к лучшему, если он развалится.

– Осторожнее, тут скользко. – Он подхватил меня в самый последний момент, когда я уже почти падала.

По узкому проходу между острыми камнями, а затем через безлюдный пляж мы прошли к пирсу. Дойдя до его конца, я включила камеру, чтобы снять безумный океанский закат.

Фрэнсис остановился и, не глядя на меня, заговорил:

– Знаешь, мир такой огромный, и в нем так много всего – вкусы, запахи, звуки, города, звезды в небе над пустыней… А потом ты встречаешь кого-то, и вселенная сужается до невероятно маленького размера. По сути – до границ другого тела, только оно имеет значение. Раньше ты мечтал смотреть на падающие звезды в небе над Аризоной, а теперь тебе достаточно их отражения в чужих глазах, проекции этих самых звезд. Прежде ты жаждал розовых закатов над океаном, а нынче тебя волнует лишь тот оттенок розового, в который окрашена полоска на чьих-то дрожащих веках после бессонной ночи, проведенной в дороге. Понимаешь?