Книга Ты здесь, а я там, страница 57 – Евгений Меньшенин

Но как же я ошибалась! Каким же он оказался лживым мерзавцем! Лживым!

Как только он узнал, что я беременна, как только тесты все подтвердили, он…

Он…

Ты знаешь, что он сделал! Ведь все эти годы вы общались с ним. Ты слышала его версию этой истории. Так послушай и мою версию!

Я давала ему шанс.

Я сказала, что он может выбрать сам, кто ему нужен, та лживая блондинка или любимая, что носит под сердцем ребенка, любимая, которая всегда будет ждать его дома, будет заботиться о нем. А ты знаешь, что я была заботливая. В свое время мне пришлось заботиться о братьях, когда умерла мама. Я знала, что такое забота о мужчине, знала, как завязывать шнурки, вытирать мужчине зад, гладить чертовы рубашки, готовить еду на троих. Я все это знала. Знала, что мужчины тяжело переносят болезни, ведь у меня в доме было всегда много мужчин. Я бы подносила ему термометр, микстуру, и я бы делала для него все. Держала бы дом в чистоте, вытирала бы у него с лица остатки еды, выслушивала бы его истории о гнусных коллегах. Я была бы рядом с ним, когда он писал роман, а ведь он мечтал об этом. Я уверена, что только я одна могла дать ему все это. А не эта блондинка с голубыми глазами и милой улыбкой! Такой милой, будто ей пять лет. Она такая наивная, она не знает, что такое жизнь, что такое боль. У таких людей в голове только ветер и звезды. Они не знают, каково это просыпаться в пять утра и начинать борьбу с самим существованием. Борьбу за место под солнцем. Солнце, которое тебя же и спалит дотла. Она нужна была Гоше, как песок в пустыне. А я была для него водой. Но он просто послал меня. Это не я его послала. А он меня. Меня – мать его ребенка, его единственную надежду на счастье.

Я знаю, что он не женат до сих пор. Это его проклятие. Я видела фотографии. У него нет детей. Потому что единственную, кто был готов подарить ему детей, он упустил. Его наказал Бог. Он упустил меня, и он убил Машу. Это он виноват в ее смерти.

Он сказал, делай аборт. Это его слова, не мои. Я люблю детей. И я готова идти на все ради детей. Я готова голодать, отдавать последние рубашки, готова недосыпать, лишь бы был полон дом детей. Я думаю так сейчас, думала так и тогда.

Что же Гоша? Он показал свое истинное лицо. Лицо дьявола. Одержимого.

Знаешь, что он сделал, когда я сказала, что не пойду на аборт? Я сказала, что не сделаю этого. Если он не хочет этого ребенка, то мне все равно, я хочу.

Я сказала, что он трус.

Помню, как сказала, что его дочь будет расти и назло ему наполняться жизнью. Я сказала, что выращу ее, и что буду ей рассказывать про ее трусливого отца, чтобы знала, какие бывают мужчины!

Гоша ударил меня.

Тот шрам на лице, который ты видела в тот вечер, оставил мне он.

Твой друг! Твой ненаглядный Гоша! А не я сама, как он утверждает. Я не имела привычки себя калечить. Да, в детстве я несколько раз ранила себя, но это было по молодости. Отец водил меня к врачу. Так что с этим было покончено. Я не терзаю свое тело, мне нравится мое тело. Тогда нравилось. Это было не в моих привычках.

Мы с Гошей подрались. Мне кажется, что все в общаге слышали, как мы кричали. Как я кричала. И как мы били посуду. Прости, пожалуйста, за тот набор тарелок. Я не хотела его бить. Просто я была не в себе. Гоша разозлил меня. Он ударил меня! Никто никогда этого не делал раньше. Даже те двое, которым я призналась, что встречалась с ними одновременно (Валера и Никита вроде бы). Но они не позволяли себе бить меня. Папа, даже когда был не в настроении (особенно часто после смерти мамы), он не бил никого из нас! Ни меня, ни моих братьев. Это было под запретом – рукоприкладство. Хотя. Я точно знаю, что его родители как раз таки били папу.