Книга Ты здесь, а я там, страница 107 – Евгений Меньшенин

Мама плакала, а отец взял руку Феди.

Но, прежде чем обнимать маму, Федя взглянул в ее глаза.

Они были красные! И слезились, будто кто-то бросил в них соль совсем недавно.

Лицо мамы было какое-то кривое, губы изломились дугой, направленной концами к шее. Мама была не такая. И по ее щекам текли черные слезы.

Черные!

– У ведьм черная кровь, – сказал Дениска.

– Нет, не черная, – сказал Коля. – Кровь у них обычного цвета. Это я точно знаю.

– Откуда? – спросили они хором.

– Я видел. Видел, как у этой старухи текла кровь.

– Когда? – спросил Дениска.

– Ты ударил ее? – спросила Валя.

– Кто-то напал на нее? На ведьму? – спросил Ванька.

– Кто такой смелый? – спросил Дениска.

– Расскажи!

– Это было отвратительно. Я просто… Кровь текла по ее ногам. Собиралась в калошах. Она шла и хлюпала. Кровь плескалась, как в ступе. Старуха брела по улице и что-то напевала себе под нос. Лешего не было рядом. Кровь была обычная, красная. Но вот что я вам скажу. У ведьм черные слезы. Но слезы ведьмы – это редкость. Люди не могут причинить вред ведьме, и тем более довести до слез. Но вы можете увидеть ее слезы, если она притворится плачущим человеком. И если вы увидите кого-то, кто просит помощи, и при этом он плачет черными слезами, то мой вам совет, бегите!

Бегите!

Федя завопил. Забился в руках ведьмы, притворившейся его мамой. Стал хлестать ее по лицу руками.

Ведьма закричала. Выдала себя.

Федю схватил отец, вырвал из объятий ведьмы. Хватило одного взгляда в глаза отца, чтобы понять: он не притворяется.

Это папа.

Федя впился в его шею.

– Это не мама. Это не мама.

– Сынок, уже все кончилось. Мы дома, – сказал отец.

Мама разрыдалась. Протянула руки к сыну. Глаза были на мокром месте. Черные полосы расчертили щеки.

– Надо отвезти его к врачу, прямо сейчас, – выдавила она сквозь рыдания.

Но отец сделал шаг назад.

– Милая, погоди, дай ему успокоиться. Видишь, он перепуган.

Она вытаращила глаза.

– Что?

– У Феди истерика.

– Это не мама! Это не мама! Это ведьма! Папа, у нее слезы ведьмы, и глаза ведьмы.

Мама опустилась на кровать и уставилась стеклянным взглядом в мужа.

Папа сел рядом. Он гладил Федю по спине.

– Сынок, это не ведьма. Это наша мама. Мы с ней вместе приехали. Ты что, не узнал ее? Ты напугался, да? Бедный малыш. Остался дома, и тебя напугали какие-то плохие дядьки.

– Это были не дядьки! – завопил Федя.

– Тише, тише, – сказал папа. – Уже все кончилось. У тебя где-нибудь болит? Федя, покажи, где ты поранился? Дай-ка я тебя осмотрю.

– Сынок, – мама снова потянулась к Феде, но он завизжал и стал колотить ее руки кулаком.

– Сынок, да что такое? – возмутился отец уже не таким мягким голосом, как раньше. – Что ты кидаешься на маму? Это же мама. Ты что, не узнаешь ее?

– Я дам ему валерьянки, – сказала мама и встала.

– Папа! Она отравит меня! Отравит!

– Я сам, – сказал отец, и это решение стоило ему жизни.

Он поднялся, держа Федю на руках. Мама переводила взгляд с Феди на мужа. Ее губы дрожали, а руки впились друг в друга. Она покачивалась, будто собиралась что-то сделать, но сама еще не поняла, что именно.

– Ну как там? – крикнул кто-то из коридора.

Когда папа вышел из спальной, Федя увидел дядю Гену. Он стоял на пороге.

Федя вцепился в папу, но, присмотревшись, понял, что дядя Гена не притворяется. Его глаза были обычными, только чуть напуганными, брови стояли домиком, он переступал с ноги на ногу, оглядывал следы на полу. Везде были кровь и осколки стекла.