Книга Солнце в силках, страница 44 – Марина Сычева

– Спасибо, брат. Но нет. Зима наступает на пятки: кто-то должен вести охотников.

Бэргэн вгляделся в лицо брата, дивясь тому, как он повзрослел, хлопнул его тяжелой ладонью по плечу и отправился в улус.

Только теперь, когда все разошлись, на Табату навалилась тяжесть. Он опустился на землю у костра и закрыл лицо руками.

– Ты все сделал правильно, – проговорил Тайах-ойуун. – И решение принял верное. Рассвет скоро. Перед дальней дорого нужно отдохнуть.

Табата горько усмехнулся. Отдохнуть? Тело ломило от усталости, но спать… О сне не было даже мыслей. Тайах-ойуун, словно почувствовав, что Табату тяготит чужое присутствие, двинулся прочь, но вдруг приостановился, достал что-то из-за пазухи:

– Вот, это же твой оберег? Нашел у кострища…

Табата, недоумевая, взял из рук наставника шнурок. Кисточка из волчьего меха. Олений рог. Металлическая пластина. Что-то тревожное было связано с этой вещью…

Перед глазами всплыл рыбий скелет. Вспомнились ссора, слезы в глазах Тураах. Подозрения, которые Табата решительно отогнал от себя недавно, снова угнездились в голове. В ушах настойчиво застучало: «Чтобы открыть путь злу, нужна мощь. Злость. Черная обида».

А что, если?..

Ты ведь завидовала, да, Тураах? С головой ушел в учение, не замечал, но чувствовал твою зависть. Она сопровождала меня всюду.

Ты тоже хотела признания! Чтобы к тебе шли с просьбами, чтобы твою силу ценили. Тебя – не замечали. Намеренно не замечали. А меня признали. Пусть не сразу, но мне нашлось место в улусе. Ревность как нарыв. Зудит, чешется, не дает спать. Лучше бы не трогать, но не получается.

Ты приходила поддержать, я оттолкнул. Не хотел, просто не вовремя все случилось. Могло ли это стать причиной? Ведь тебя не было – не было, я знаю! – вместе со всеми, когда я обращался к Баай Байанаю! Где ты была, Тураах?

Тайах добр, он не верит, что тебе хватило бы сил. Но я-то знаю. Я так и не рассказал ему, как легко ты докричалась до меня тогда, осенью, через тайгу и как не пустила меня в себя, когда я попытался сделать то же.

Зависть и обида. Обида на меня. Это твоя месть? Попытка настроить против меня деревню, занять мое место. О, если, если это твои происки… Берегись! Я не прощу тебе крови моих людей!

Где ты была тем утром, Тураах?!

Ты все делаешь правильно, мальчик! Идешь, как покорный бычок, куда тебя гонят, и не ведаешь, что ведут тебя на заклание.

Но это еще не скоро, не сейчас. А пока копи в себе злость, терзайся ужасной догадкой, что я поселил в тебе. Стань лавиной, что сметает все препятствия на пути. На моем пути. Твоими руками, Табата, я уничтожу и девочку, и назойливого кузнеца.

То, что было некогда Тайахом, оскалилось. Во тьме некому было всмотреться в лицо ойууна. Сейчас это и лицом-то назвать было трудно. В заострившихся чертах проступало звериное, хищное, жуткое.

Умун довольно потирал руки. Он видел: у потухшего костра сидит все больше мрачнеющий Табата. Сжимает в побелевших от напряжения пальцах оберег удаганки, и страшное его сомнение перерастает в уверенность.

Решайся!

Тревожить носящую бремя мать не хотелось. Да хранит ее и ребенка Уот Иччитэ, дух рода и домашнего очага! А сон все не шел. Едва стало светлеть, Тураах вышла из юрты, тихо прикрыв за собой дверь.

В едва светлеющем воздухе предчувствовалась беда. Спящий улус затаился, выжидая. Только в кузне плясали рыжие отсветы да постукивали молоточки.