Книга Солнце в силках, страница 46 – Марина Сычева

– Ведь это твоих рук дело, удаган Тураах!

И шаман ударил.

Чоррун занес тяжелый молот для удара по пышущей жаром заготовке – и напряженно замер. На руках его проступили жилы, но кузнец, не замечая боли в налившихся мышцах, прислушивался к чему-то неведомому, доступному только ему. Подмастерье, державший щипцами раскаленную заготовку, удивленно поднял глаза на мастера.

– Что они творят! – громыхнул Чоррун. – Тимир, где тебя абаасы носят, перехвати-ка!

Тимир, возникший из клубов пара, ухнул, принял тяжелый молот из рук мастера и вопросительно взглянул на Чорруна, но он, ругаясь последними словами, уже хромал прочь из кузницы.

Младшие подмастерья, раскрыв рты, замерли у мехов. Тимир, привыкший без лишних слов исполнять приказы Чорруна, прикрикнул на них:

– Что встали, коровьи дети, а ну качать! – замахнувшись, он с силой опустил тяжелый молот.

– Несмышленые желторотики! – ворчал Чоррун, припадая на поврежденную еще в юности ногу. Он спешил изо всех сил, спешил туда, где, мешаясь друг с другом, вздымались две противоборствующие силы. – Я вам что, нянька? Куда абаасы унесли старого Лося, будь он неладен!

Тураах успела вскинуть руку в защитном жесте, и вовремя: удар был так силен, что ее отбросило на полшага.

– Одумайся, Табата! Давай поговорим! – крикнула она.

Шаман топнул – земля задрожала, камни у его ног пошли в пляс. Ненависть умножала силу Табаты.

«Да он убьет меня!» – с ужасом подумала Тураах и дала себе волю. Снимая запреты, разрушая все преграды, мощным потоком хлынула сквозь нее сила. Ветер взметнул черные косы, вихрем заходил вокруг худенькой девичьей фигуры.

Ойуун сделал стремительный выпад. Веками дремавшие в земле камни вырвались из своей черной колыбели и с гулом понеслись на удаганку. Ураганный ветер, поднятый Тураах, устремился им навстречу.

– Прекратить! – гаркнул Чоррун, выскакивая на поляну. В тот же миг раздался оглушительный грохот: земля и ветер сшиблись в танце. Затрещали деревья, сгибаясь под гнетом сил.

Тураах ударило в грудь, и, не устояв, она опрокинулась на спину. Где-то вскрикнул Табата, сметенный взбесившимися стихиями.

Старая ель с треском лопнула посередине и обрушилась на поляну. Мир потонул в поднятой пыли.

Все затихло. Только какой-то сдавленный хрип слышался в стороне.

Сквозь тьму проступили ощетинившиеся в небо верхушки деревьев. Тураах шевельнулась. Тело пронзила боль, но боль терпимая. Собравшись с силами, она осторожно поднялась. Ватные ноги держали плохо, лицо и руки были исцарапаны. Но доносившиеся откуда-то слева хрипы тревожили удаганку куда больше, чем мелкие царапины и почти иссякшие силы.

Тураах огляделась. Среди оседающей пыли, опираясь на подобранный сук, у рухнувшего дерева стоял странно скособоченный Табата. Смотрел на что-то, скрытое от удаганки ворохом бурелома. Предчувствуя страшное, Тураах двинулась к нему.

Приблизилась и вскрикнула. Под тяжелым стволом ели лежал кузнец. Грудь его была раздавлена, Чоррун исходил кровью, хрипел, но еще держался.

Со стороны улуса разносились голоса привлеченных шумом людей.

– Что? Что случилось? – Тураах поняла, что обращаются к ней, только ощутив цепкие пальцы на плече. Обернулась. Узнав Тураах, Сайыына отдернула руку и торопливо отвернулась. Но любопытство не давало старухе покоя, и она набросилась с вопросами на Табату. Ойуун не отвечал. Стоял, не в силах отвернуться от придавленного сосной кузнеца.