Книга Кровь Дома Базаард, страница 67 – Дина Шинигамова

Они ушли друг за другом – могучий Онх Шорф и его слабый сын, защитные чары на котором в последние годы поддерживала уже сама Хикка. Она искренне привязалась к младшему брату, несмотря на холодную ненависть их матери, видевшей в человеческом мальчике лишь доказательство неверности супруга. Несправедливость судьбы, поместившей блестящий ум в слабое тело, поразила Хикку. Она не могла не задаваться вопросом, сколь многого добился бы брат, родись он хеску. Родись он хотя бы жизнеспособным полукровкой, который выдержал бы Признание и полноценное существование в их мире.

Но сложилось иначе, и ощущение упущенной возможности, какой-то неустраненной несправедливости так навсегда и свернулось где-то в душе Хикки холодными кольцами.

Сейчас, глядя на Лиан, старая сова задавалась вопросом, что ждет эту девочку, если в положении наследницы клана ей все же откажут. Именно Хикка с деланой скукой предложила уже признать ее хотя бы потомком Базаардов и двигаться дальше. На большем она настаивать не могла, даже если бы сочла это допустимым.

Хикка одернула жесткие широкие манжеты платья над морщинистыми руками и снова затянулась, выпуская в серое небо ряд сизых колечек. Десять идеальных окружностей на несколько мгновений повисли в воздухе, и Хикка почувствовала искреннее и безмятежное веселье Лиан, увидевшей их и потянувшейся «разорвать» края.

Налетевший порыв ветра унес дым и растрепал тщательно заплетенные косы девочки. Та торопливо пригладила выбившиеся пряди и оправила платьице – Хикка с опозданием вспомнила, что у людей черный считается цветом траура.

Конечно – Джабел.

Однако лицо Лиан сохраняло сосредоточенное выражение, ничем не выдавая переживаний от недавней потери, и Хикка могла лишь догадываться, насколько вымуштровала девочку Икайя.

Хикка перевернула трубку и постучала основанием о широкуюограду балкона, выбивая табак, нимало не заботясь о том, чтобы не поцарапать изящные украшения.

– Иди в зал, детеныш, – не оглядываясь велела она Лиан, хмуро изучая внутренности трубки, – шами Тиор тебя уже, верно, обыскался.

Иках переживал за воронов. Именно он стоял сейчас в углу зала заседаний рядом с внушительной стопкой сложенных на небольшой тележке родовых книг, касающихся семьи Базаард. Конечно, его положение не давало возможности хоть как-то помочь Тиору и его детенышу, но сердце филина то воспаряло, то ухало вниз на каждой фразе Гласа Совета и ответе Владыки воронов.

Иках давно распрощался с беспристрастностью, признавшись себе, что сочувствует Тиору, потерявшему всех своих детей и обретшему надежду в лице маленькой девочки-полукровки, всей душой. Он переминался с ноги на ногу, закусывал губу и то и дело одергивал полы расстегнутого сюртука, пытаясь разглядеть выражения лиц, разобрать гуляющий по залу шепоток, понять настроение Совета и Владык.

После перерыва воздух в зале, казалось, сгустился и уплотнился, напряжение буквально потрескивало, отдаваясь в общем фоне таэбу тревожной рябью.

С замиранием сердца Иках следил, как один за другим вставали Владыки, высказывая свое мнение. Вот ожидаемо поддержал старого союзника Капатеру-ЛимариКаэру, облаченный в длинное белоснежное хаккос алой пейзажной вышивкой. Согласился с ним и Владыка Тобу, сверкнув хищной улыбкой в сторону секции лисов, с которыми псовые хоть не имели официального раздора, все же откровенно не ладили. Ша-Минселло, поднявшись со своего сиденья одним текучим движением, мгновенно приковав к себе все взгляды, произнесла лишь короткое «Против», одарив зал лукавой улыбкой и не вдаваясь в подробности.