Книга Кровь Дома Базаард, страница 424 – Дина Шинигамова

Сейчас, смотря на себя в зеркало ванной, Шиин подумал, что хотел бы вновь подняться над твердыней вверх до самого предела, где не было бы места ни долгу, ни чести, ни кланам, ни Владыкам, ни их планам, ни интересам. Как хотел бы стать просто хеску, не опутанным паутиной клятв, секретов и обязательств.

В комнате он сел за письменный стол и развернул пергамент. Как важному члену клана, ему полагались белые конверты, но, не принадлежа к Старшей семье, он вынужден был запечатывать письма красным сургучом Каэру, ставя не круглую, как все, печать, а ромбовидную, говорящую о его положении служащего. Каждый раз, беря ее в руки, он чувствовал странное смешение эмоций, что-то среднее между сожалением, недоумением и горькой иронией.

Черные буквы заструились по полотну пергамента, описывая Владыке журавлей события минувшей ночи.

Когда два молчаливых воина в бело-красных мундирах распахнули перед Нималети двери покоев ша-Каэру, она вновь почувствовала робость, смешанную с восторгом. Сколько раз она уже приходила к Владыке – и по его личному вызову, и среди других детенышей Высокого Дома, и изредка даже по собственному желанию, – а все равно не верила, что находится так близко к нему. И отец, и мать, пока была жива, говорили о Владыке с почтением, понизив голос. Будучи родным сыном ша-Каэру, отец Нималети почти не видел родителя, получая скудные распоряжения через многочисленных секретарей или посредством официальных писем. Каждый визит Капатеру-Лимари Каэру, если тот вдруг снисходил до этого, считался честью и выказыванием величайшего благоволения. Нималети знала,что многие родители других детенышей-Каэру, чем-то не угодившие Владыке, годами не видели его и всеми силами старались узнать причину такого отстранения, чтобы ликвидировать ее и вернуть себе расположения главы клана.

И вот сейчас Нималети стоит на пороге комнаты Владыки, и двое гё синхронно, как механические куклы, раздвигают перед ней расписанные танцующими журавлями двери.

Несколько месяцев назад, когда ша-Каэру был в хорошем расположении духа, Нималети рискнула спросить его о своем отце. Владыка задержал на журавлице недоуменный взгляд: «На что он тебе? Не отвлекайся по мелочам», из чего Нималети сделала вывод, что в социальной иерархии клана она теперь находится неизмеримо выше отца-неудачника.

Она неслышно прошла внутрь покоев и, переступив выделенный красным шелковым шнуром порог, остановилась, склонившись в глубоком поклоне. Сердце гулко бухало под прижатой к груди ладонью.

Таэбу Владыки мгновенно окутало ее, сдавливая горло, сжимая легкие, охватывая голову стальным венцом. Нималети сжала зубы, мысленно позволяя власти Капатеру-Лимари полностью поглотить ее, – постепенно ощущение давления отступало, надо было лишь дать себе немного времени, чтобы привыкнуть.

– Проходи, раздели со мной трапезу, – услышала она голос Владыки и наконец распрямилась, поднимая на него прямой взгляд.

Ша-Каэру держал в белоснежных пальцах пергамент, и, приблизившись, Нималети узнала почерк – отрывистый, с широкими уверенными буквами, будто подхваченными ветром. Когда-то короткая записка с перечислением названий ритуальных клинков, которые она никак не могла запомнить, висела у нее над кроватью.

– Мастер Шиин прислал письмо, – с замершей на губах полуулыбкой проговорил ша-Каэру. – Оно пришло лишь чуть раньше официального извещения от Совета. – Он кивнул на второй конверт, который лежал на столе, – коричневый с красной сургучной печатью.