Книга Кровь Дома Базаард, страница 416 – Дина Шинигамова

Идеальная охрана. Идеальная слежка. Идеальная позиция, чтобы вогнать лезвие в шею, если появится такая необходимость.

Чувствуя, как кровь прилила к голове, Лиан подумала, как славно было бы упасть в обморок от обилия переживаний еще несколько часов назад и отлежаться там, пока все не придет в норму.

Она окинула взглядом содержимое тайника матери, решая, что убрать обратно, а что оставить, когда раздался стук.

– Лиан, не спишь? – это был голос Шиина. – Он очнулся.

Тито взлетел на свой балкон и задержался там, не торопясь принимать человеческий облик. Минувший день вымотал его, и какое-то время он просто сидел на перилах, бездумно глядя на город, который медленно заливал белесый свет наступающего дня. Воронье зрение сильно отличается от человеческого, а воронов-хеску и подавно, и сейчас Сат-Нарем был не бело-черным, а переливался разноцветными бликами, словно бриллиант, на который падает солнечный луч. Человеческому глазу твердыни казались черными, но на самом деле черным был лишь Марак, хранивший верность цвету клана, остальные же отливали кто красным, кто зеленым, кто желтым.

Тито повернул голову влево – там по массивным стенам Синнерхо гулял полночно-синий отблеск, переплетаясь с искрящимся черным на соединяющем твердыни мосту. На самом верху, Тито знал, горел один огонек в одном окне. Окне, которое всегда было открыто.

Он понимал, что оборвал переписку с Пип слишком резко, но то, что он почувствовал от волчицы в ту ночь, когда шибет ушла в туман за Монтро, не оставило ему выбора. Встречаясь с Принцессой Волков раньше, он специально прикрывал свое таэбу – чтобы не дать ей почувствовать ничего лишнего и самому отдохнуть от бесконечного прощупывания любого, кто находится рядом. Порой широта восприятия утомляла его, и потому Тито ценил эти короткие передышки, когда можно было не сомневаться в собеседнике, не быть начеку. Так всегда былос Пип.

В ту ночь она, наверное, была слишком взволнованна, чтобы контролировать свои эмоции. Слишком сбита с толку. Слишком… что-то еще, он не знал и не хотел гадать. Но волна, ударившая в него, когда они с Каро опустились на землю у границы, была… очевидной. Он отмахнулся в тот момент, но потом, присев рядом с волком, снова ощутил ее, обтекающую его медленно, как свежая пина – алая, горячая, мягкая, как шерсть новорожденного волчонка. Та же волна, только сдобренная черным колючим ужасом, ударила ему в спину, когда он сам ушел в туман – как теперь понимал Тито, под взглядом Пип.

Но даже не это стало последней каплей. Когда они с Каро склонились над шибет, осматривая ее, он почувствовал от волчицы что-то… описать словами это было сложно, но в голове всплывал спелый персик, с одной стороны тронутый гниением. Разочарование, горечь, неприятие себя, зависть – все это сплелось в одну острую иглу, уколовшую ту алую теплую волну. Тогда Тито не выдержал и оглянулся на Пип, прослеживая за ее взглядом, – Принцесса Волков смотрела на шибет.

Когда от Пип пришло письмо, он ответил на него сухо, по-деловому, надеясь, что это отпугнет волчицу. Но вышло наоборот: крафтовые конверты сыпались один за другим, и содержание их было все более и более тревожным, слишком личным, источающим привязанность. Тито отругал себя за невнимательность, за то, что позволил всему зайти так далеко. Он понятия не имел, что делать с влюбленными девушками, и счел за лучшее просто исчезнуть. Наверное, это милосерднее, чем говорить в лицо то, что кто-то считает надежно скрытым.