Книга Кровь Дома Базаард, страница 413 – Дина Шинигамова

Лиан закусила губу, перекладывая наброски один за другим, больше десятка быстрых эскизов, запечатлевших мужчину в разных позах и настроении, то смеющимся, то задумчиво смотрящим куда-то в сторону. Последним оказался настоящий портрет, сделанный уже не углем, а карандашом и явно занявший куда больше времени. Тени, растушевка. В одном месте бумага залохматилась: похоже, Джабел никак не давались пальцы на руке, которой мужчина подпирал подбородок, глядя прямо «в кадр», и она стирала карандаш снова и снова. Тщательность прорисовки и одна буква «П», поставленная чуть ниже изображения, сказали Лиан достаточно, чтобы она со вздохом откинулась спиной на ножку стола. У нарисованного мужчины было открытое лицо и прямой, приятный взгляд, но он совершенно, абсолютно, ни капли не походил на ее отца.

«Ох, папа, хорошо, что ты об этом не знал», – подумала Лиан, вспомнив, что своего портрета Генри так и не допросился, хотя не раз заводил об этом разговор, сетуя на то, что жена у него художница. Джабел каждый раз отговаривалась одной фразой: «Я не портретист»,однако лист, который Лиан сейчас держала в руках, говорил об обратном. Возможно ли, что мать просто не хотела рисовать Генри, чтобы не напоминать себе, что когда-то это был кто-то другой?..

Водя пальцем по размашистой «Д», поставленной в углу, Лиан задумалась, почему мать, покидая Марак, не забрала эти листы, определенно дорогие ей, с собой.

«Потому что она не просто уходила, а рвала со всей прежней жизнью, – подсказал голос внутри. – И этот Пэ явно был ее весомой частью. Той жизни, которую она спрятала от тебя и которой не посчитала нужным делиться».

Обида на мать снова поднялась в душе. В отличие от Генри, который был частью прошлого Лиан, Джабел слишком плотно переплелась с ее настоящим.

Какое-то время Лиан еще смотрела на загадочного мужчину, пытаясь понять, к какому клану он принадлежит. Стопроцентными блондинами среди хеску были только буйволы, но они отличались средним ростом и плотным, крепким телосложением, а мужчина явно был сухощавым, почти как летящие.

Бросив на рисунок последний взгляд и решив, что подумает об этом позже (да и надо ли, Лиан взяла нижний в связке лист. Тот был более плотным и грубым, сероватым – такой бумагой для письма снабжались дикие и Младшие семьи, она сама контролировала отгрузку со складов Марака. Медленно, чувствуя неясную тревогу, Лиан развернула лист – это оказался не рисунок, а письмо.

Буквы были выведены аккуратно, но мало походили на почерк взрослого человека, строчки к концу загибались, съезжая то вверх, то вниз. Сначала Лиан подумала, что писал какой-то ребенок, и уже представила, что где-то в Сат-Нареме у нее спрятан брат или сестра, но стиль речи не походил на детский. Глотая строчку за строчкой, она вдруг поняла: так пишет тот, кто делает это редко, от случая к случаю. Но постепенно, с каждым новым прочитанным словом, часть из которых была подчеркнута, догадка отходила на второй план, уступая место содержимому послания.

«Не ругайся, что я подсунул тебе письмо. Ты прерываешь меня на каждом слове, а я хотел, чтобы ты выслушала меня до конца, не имея возможности вставить свое бесконечное „Нет, послушай“.

Ты говоришь, что вороны в союзе с журавлями уже десятки поколений, что вы как братья, и потому не желаешь слушать никакие мои слова, когда я говорю тебе быть осторожнее с Каэру. Говоришь, это наговоры недоброжелателей. Может, ты поверишь тому, что я видел сам.