Книга Кровь Дома Базаард, страница 361 – Дина Шинигамова

Кончина Зонто оказалась более ощутимой – отец все же иногда вспоминал о своем родительском долге и рассказывал сыну об обязанностях Владыки. Правда, делал он это почти всегда, не выпуская из пальцев сигареты (одному солнцу известно, какая часть клановой казны уходила на эту прихоть!) и то и дело прикладываясь к бокалу с виски. Да что там говорить, Полто и сам впервые попробовал скотч с подачи отца – тот недолюбливал сиолу, считая ее напитком снобов. «А мы ребята простые», – добавлял он, опрокидывая в себя очередной бокал. Зато мать, происходящая из небогатой семьи, дорвавшись до богатств Высокого Дома, глушила сиоловое вино ящиками и как-то раз даже утащила бутылку на человеческую вечеринку, где та немедленно вызвала массу вопросов. Чего стоило осатэ замести следы, не вызвав никаких подозрений, Полто не знал, но срывающийся на рык голос микорды, отчитывающего полупьяную Нитику, слышал даже через стену.

Хуже всего, что родители не были исключением. Разгульность, безответственность и разобщенность были такими же характерными чертами шакалов, как чопорность сов и вспыльчивость волков, поэтому и Высокие Дома сменялись у них так часто.

Полто вздохнул.

И все же это было тем, что каким-то извращенным образом роднило их с койотами. Все общество хеску смотрело на них сверху вниз – но на них обоих.

Владыка шакалов потянулся к телефону, ругнулся, вспомнив, что находится на внутренней стороне Хитмини, и встал, собираясь выйти из комнаты и покинуть Сат-Нарем на несколько благословенных часов. Или дней.

Кахалакаста любил человеческий мир. Яркое солнце, согревающее кожу, вкусная еда, легкомысленные женщины и воздух, пахнущий чем-то отличным от дождя и соли.А еще множество маленьких уютных лавчонок, специализирующихся на производстве всего на свете, от выпечки до украшений, и передающихся в семье по наследству.

В одной из таких лавочек он и стоял сейчас, раскинув руки в стороны, словно распятый, и жмурился на теплое утреннее солнце, пробивающееся через пыльное окно с изогнутой надписью, пока вокруг него суетливо крутился сгорбленный старичок.

– Синьор Клиффорд, примите мое искреннее восхищение! – Тот разогнулся, закидывая на шею портновскую ленту, и промокнул вспотевший лоб белоснежным накрахмаленным платком. – Ваши мерки не изменились ни на дюйм! Обычно мне приходится подправлять записи раз в пару лет, при этом еще и пытаясь обойти этот щекотливый вопрос с клиентами, вы же сохраняете прекрасную форму уже много лет!

– Благодарю, Доминико. – Кахалакаста опустил руки, одернул манжеты и с улыбкой обернулся к портному. – Просто я веду здоровый образ жизни.

Доминико прищурился и шутливо погрозил койоту пальцем.

– Чего-то вы не договариваете, синьор Клиффорд. – Он тихо рассмеялся, отворачиваясь к столу и делая какие-то пометки в блокноте. – Здоровый образ жизни выпивает из этой самой жизни весь смысл и сок!

Кахалакаста усмехнулся, отмечая про себя, что в ближайшее время стоит перейти ко второму постоянному портному, пока этот не начал задавать слишком много вопросов, и сошел с небольшого подиума, на котором стоял все это время. Золотая серьга качнулась в ухе, бросая тусклый блик на старое, потемневшее по краям зеркало.

Он помнил время, когда оно было новым.

В этом была сложность для хеску, часто проводящих время в человеческом мире: рано или поздно их лица становились слишком знакомыми. Для людей Кахалакасте было сорок семь, хотя на самом деле он стремительно приближался к двухсотлетнему юбилею и прекрасно помнил не только как вешали злополучное зеркало, но и как открывалась эта мастерская, а отец Доминико лежал в коляске, посасывая пустышку.