Книга Кровь Дома Базаард, страница 216 – Дина Шинигамова

Попетлял по улицам, перешел пару наземных мостов, дивясь масштабам Сат-Нарема, его грандиозности, которую оттуда, с верхних этажей твердынь, не разобрать, не увидеть и которую он сам, кажется, заметил впервые в жизни.

Вывернул к границе, которую не видел уже много лет. Да, детьми, еще до того злополучного бала, они с молодняком бегали сюда: постоять в тумане, пощекотать нервы, до первого витка головокружения, до первого удушья паники. Но тогда ограда была ему чуть ли не по макушку, и они подсаживали друг друга, устраиваясь потом на верхушке каменной стены, храбро свешивая ноги в туман.

Теперь каменная кладка не доставала и до плеча, и Су привалился к ней, поставив рядом бутылку с так и недопитым вином, и уставился в туман, позволяя мыслям течь своим чередом.

Когда в белой пелене показались какие-то фигуры, Су сначала подумал, что все-таки допился до галлюцинаций или кто-то из койотов шутки ради кинул Блик ему в бутылку, когда он отвернулся. Но фигуры не исчезали и даже сквозь густые белые клубы выглядели вполне реальными и четкими. Хуже того – они переговаривались.

Су попытался разобрать слова, но те глушило расстояние и влажный воздух, доносились только невнятные обрывки звуков.

А потом туман расступился. И фигуры обреличеткость.

Секундное замешательство – и его, и их, пятерых рослых мужчин, сжимающих в руках непонятные чемоданчики. Короткий крик приказа.

…Если бы Су был трезв, возможно, он бы отбился. Или принял бы истинный облик и убежал. Или хотя бы вырвал кому-нибудь кусок мяса, впившись в тело острыми как нож зубами.

Но Су все еще был пьян, и потому его слишком быстро одолели, обездвижили, связали, уложили на землю – и наступила тихая спокойная темнота.

Иногда он приходил в себя – чувствовал, как затекли связанные руки и ноги, как раскалывается голова, хуже, чем с любого похмелья, – но стоило моргнуть пару раз или издать хоть какой-то звук, как чьи-то руки запрокидывали ему голову, вливали что-то в рот, разжимая зубы, и тьма возвращалась: вязкая, плотная, абсолютная.

Вывернутые плечи ломило от удерживающих его веревок, глаза резало от малейшего движения – один раз ему удалось оглядеться сквозь щелочку ресниц. Каменная комната, два длинных деревянных стола и куча стеклянной посуды, от колб до труб. Он бы разглядел больше, но неудачно закашлялся – пересохшее и опухшее горло дало о себе знать, – и к нему тут же подскочил кто-то в закрывающей лицо повязке, дернул за волосы, закидывая голову, и снова навалилась темнота и небытие.

Пару раз он слышал голоса – гулкие, неразборчивые, – но, была то реальность или детали обеспеченного кем-то бреда, Су не знал. Только, казалось, различил беспокойные интонации и чей-то командный тон, показавшийся смутно знакомым, да резкий трескучий смех.

А потом – он не знал, сколько времени прошло, – его подняли и куда-то понесли. Су то приходил в себя, то снова отключался, убаюканный мерной качкой шагов, силясь вырваться из сонного дурмана, но тело одеревенело, отяжелело.

Голоса стали четче, сквозь резь в глазах просочился темный свет сат-наремской ночи – звездной, но безлунной. И туман. Много тумана. Слишком много для города.

Он задергался, замычал, пытаясь вырваться, но веревки держали крепко. Он извернулся, слепо лягнул кого-то, но тут же получил удар, от которого снова провалился в темноту.