Книга Кровь Дома Базаард, страница 215 – Дина Шинигамова

Он замолк на мгновение и,когда Лиан щелчком отправила монету ему на колени, выдохнул:

– Вчера живого унесли за стену. В туман.

Это был клубок из обиды, боли и злости, и Су не знал, чего в нем больше.

Он злился на себя: за то, что задал этот дурацкий вопрос, за то, что столько времени был слеп, не замечая разницы. За то, что теперь так переживал.

Злился на нее – только за что именно, понять не мог. За честный ответ? За то, что относилась к нему не так, как он к ней?

За то, что ему ее так не хватало?

И злился на них обоих, на себя и на Лиан, за то, что так сблизились за эти годы, и сейчас он терял не только девушку, но и лучшего друга и не знал, кого ему недостает больше.

Су разбил кулаки о стену, но физическая боль не заглушила полыхающий внутри пожар, выжигающий чувства и мысли, и поэтому он уже неделю тушил его, как мог. И чем мог.

Су возненавидел ясность мышления и всячески ее избегал. Он никогда не любил состояние опьянения – юношеские эксперименты не в счет, – но теперь опускался в него, как в озеро при твердыне, с головой.

Доплетался до постели в Синнерхо и старался заснуть до того, как память подсунет очередную картинку.

Лиан смеется.

Лиан роняет его на траву только что выученной подсечкой.

Лиан протягивает к нему руки в темноте, и он забывает обо всем, чувствуя на шее прикосновение тонких пальцев.

Порой хотелось поговорить с кем-то, посмеяться горько и невесело, усмехнуться: «Ну не дурак ли» – но гордость мешала.

Да и не с кем было.

Оказалось, что в клане нет никого, кто был бы достаточно ему близок. Пип разве что, да и то не столько близка, сколько похожа, тоже с какой-то трещиной, с лишним изгибом, мешающим идеально вписаться в общую мозаику псовых.

Он связался с койотами, которых раньше презирал за праздность и склочность, – какая разница с кем, лишь бы не одному. Пару раз кто-то пытался сделать его время веселее, но он снова и снова сгонял с колен назойливых хеску, не выносящий воспоминаний о прежнем тепле, но не готовый ощутить новое.

Когда его позвали в «Дикую Луну», название которой говорило само за себя, Су только плечами пожал – дикая так дикая.

Сквозь ледяной туман сиолового вина, количество которого уже должно было бы заморозить ему кости, он увидел пару маленьких бутылочек с темно-зелеными гранулами и с некоторым опозданием понял, что это. Прикрыл свой бокал рукой,когда зелье посыпалось в стаканы, а позже, когда истерически хихикающие от Блика койоты собрались уходить, внезапно решил остаться.

Захотелось побыть одному.

Потом была еще одна бутылка, в компании которой он вывалился на улицу. Разбитая дорога качалась под ногами, туман серел перед рассветом. До Синнерхо было неблизко, и Су, оглядывая лежащий перед ним путь, впервые за эти дни вдохнул всей грудью, чувствуя привкус изморози на языке.

Гнев постепенно отступал, хотя где-то в глубине еще болело, ныло старым синяком.

Пошатываясь, Су побрел вперед, придерживая бутылку за горлышко двумя пальцами, но уже не отпивая, а просто покачивая в такт шагам.

Туман стелился под ноги, словно визуальное воплощение окружающей тишины, редкий час в Сат-Нареме, когда ночные хеску уже спали, а дневные еще не проснулись.

Казалось, он был один во всем мире. И это оказалось хорошо.

До Синнерхо можно было добраться разными дорогами, и Су выбрал ту, что длиннее, – неожиданная пустота окружающего города подействовала на него исцеляюще, и это ощущение не хотелось обрывать.