Книга Кровь Дома Базаард, страница 185 – Дина Шинигамова

В такие моменты он прикрывал глаза и старался отдышаться, пока не чувствовал, что огненная волна уходит. Причина этих эмоций одновременно была и проблемой: Митан прекрасно знал о чувствительности Лиан и не собирался позволять ей улавливать бушующую в его сознании бурю. Так что пришлось учиться закрываться, и в таэбу и без того замкнутого орленка выросла настоящая каменная стена.

Митан оторвал взгляд от желтоватой земли дороги и всмотрелся в даль, пытаясь различить красный кирпич Колапуту. Снаружи твердыня орлов являла собой тяжеловесный, хоть и не очень большой особняк угрожающе яркой охристой расцветки, которая ассоциировалась у Митана только с запекшейся кровью и старыми ссадинами. Отделанные деревом своды коридоров, наглухо закрытые двери, молчаливая прислуга – даже в черном Мараке воронов ощущалось больше уюта, чем в оплоте орлов, словно отражающем характер своего Владыки.

Хотя почему «словно»? Топараката Олошта и в самом деле был таким – грозным, устрашающим, массивным, будто с порога дающим понять: одно неверное движение – и ты пожалеешь, что родился. Хуже всего было то, что Владыка не был глупым, нет. Он был мудр и рассудителен, но черты лица, словно вырубленные тесаком на изжаренном солнцем камне, никогда не освещала светлая радость – только торжество победы.

Топараката по обычаю своего рода носил длинные волосы, в прядь у виска было вплетенопо перу в честь отпрысков, которыми он гордился. Их насчитывалось не так много – одобрение Владыки заслуживали годамиусердных трудов, – но они были, и в детстве Митан с замиранием сердца представлял, как однажды дед велит и ему принести часть своего оперения.

Со временем эти мечты развеялись.

Митан не походил на Владыку настолько, что порой, в минуты отчаяния, задавался вопросом, не подброшен ли он в Высокий Дом. Кожа деда, с красноватым отливом, казалась закаленной на солнце, прямые черные волосы только недавно начали обретать оттенок пепельной серости, а карие глаза казались почти такими же темными, как у воронов. Топараката, как и все орлы, уступал в росте и телосложении тиграм и волкам, но под кожей его бугрились каменные мышцы, а о грудь можно было колоть орехи. Митан же вырос худосочным, бледным, с глазами цвета янтаря и мягкими каштановыми волосами. В твердыне на него смотрели с плохо скрываемым презрением, и даже собственная мать, исправно выполняющая роль надежной спутницы сына Владыки и производительницы многочисленного потомства, избегала общества родного сына, словно он был бракованным. Браком на производстве воинов ша-Олошта.

Митан понимал, что, прояви он должные успехи в тренировках, спи с метательным топориком и ритуальным клинком (все орлы по традиции выбирали ошмас– слегка изогнутый плоский нож с одной острой стороной), стань он образцовым воином, Владыка не обошел бы его своей милостью и вниманием. В конце концов, Топораката был достаточно умен, чтобы смотреть на качества, а не только на внешность. Но, как назло, Митан при всем желании просто физически не мог сравниться с братьями и кузенами, а до десяти лет от вида крови вообще падал в обморок. Поэтому он предпочитал прятаться в библиотеке – месте, куда члены его большой и недружной семьи заходили нечасто.

Порой он мечтал о том, чтобы сбежать. Удрать в человеческий мир и остаться там навсегда, забыть, что он хеску, забыть вездесущую Игру и никогда больше не слышать разговоров о том, кто кого и как убил, сколько шрамов уже получил его отец в этом возрасте и как мало старается он сам.