Книга Зимняя почта, страница 21 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— Луна в редкие ночи может спуститься на землю. И не слишком хорошо различает людей. Не волнуйся.

Натянув предложенные штаны и торбаса[1], накинув шубу, Юля взяла Лилю за руку.

— Может, со мной пойдешь? Вдруг она снова превратит тебя в камень? За то, что мне помогла…

— Мне нет места в твоем мире, слишком давно я его забыла. Если это вообще был мой мир. — Лиля улыбнулась, но глаза выдали возраст, совсем уже не детский. — Не волнуйся, мы с мамой давно вместе, и подход я найду. Подарю ей что-нибудь, например имя, как ты подарила мне. Ты знаешь, мы ведь обе не умеем отдавать. Пора учиться.

Юля шмыгнула носом. Уходить почему-то становилось все тяжелее. Лиля задумчиво спросила у бубенмэна:

— Вроде все? Ничего не забыла?

— Лыжи, — бубенмэн глазами указал на стоящие в углу раритеты, — ты забыла навострить лыжи.

— Лыжи? — Юля встряхнулась. — Только не говорите, что меня ждет лыжный марафон. Ненавижу лыжи!

— Отлично, вспоминай дальше! — подбодрила Лиля.

— Я зачарую их, глупая, — презрительно поджались кожаные губы. — Будут следовать за тобой, пока не понадобятся. И после сами покатят.

— Спасибо, бубенмэн! — выпалила Юля и по наитию, внезапно даже для себя, чмокнула его в щеку.

— Надо же, она и мне имя дала! — Он захохотал, и смех его бухнул раскатами грома.

— Пойдем, — окликнула Лиля и потянула Юлю из комнаты.

— Не ввязываться в волейбол, догнать лосяи держаться крепко. Чудесные инструкции! А главное — все понятно.

Возмущение нахлынуло запоздало, поэтому причитала Юля исключительно в пустоту коридора, который должен был вывести наружу. Лиля скрылась, едва доведя ее до двери и скороговоркой выдав нелепые указания. Юля бы догнала, потребовала объяснений, но время поджимало. Она это знала, звериным каким-то чутьем, ощущением надвигающейся катастрофы. Вперед, скорее, скорее.

В узком коридоре не предвиделось ни волейбола, ни лосей. Юля просто бежала, отдавалась движению. И потому не сразу поняла, что с потолка сыплется белая крупа. А когда сознание включилось, снегопад разошелся, стало не падать — мести.

Стены раздвинулись, все заполнили ветер и вьюга. А еще — ночь.

Юля остановилась. Коридор хорош тем, что пути всего два: вперед и назад. Как найти дорогу в снежном нигде?

И никаких ориентиров. Ни яично-желтого фонаря, ни вереницы окон…

Было! Это уже было.

Воспоминание ударило в солнечное сплетение, дыхание перехватило, и Юля судорожно хапнула ртом морозный воздух.

Майка крутилась рядом, засыпая ее вопросами: куда собралась? а меня накрасишь? я с тобой! Юля отмахивалась, перерисовывая стрелки. Судорожно искала зарядку на заваленном тетрадками столе. Спешила, подгоняемая Настиными сообщениями. Шикала на прилипалу-Майку.

Собралась и только потом заглянула на кухню:

— Ма, я к Насте с ночевкой, можно?

Она нечасто так просилась и потому не ждала отказа. Но мамина дурацкая работа — день-ночь-отсыпной-выходной — все перечеркнула. И Майка, трусиха Майка, вроде не маленькая, а темноты боится. Потому в коридоре всегда оставляли зажженным светильник-полумесяц. А старшая сестра шла в довесок к защите от монстров.

Юля бесилась от глупого страха сестры. Если Майка сильно доставала капризами, специально сочиняла небылицы про барабашку в дальнем углу коридора. Это было легко. В детстве Юля тоже пугалась ночной темноты. Вот только для нее никакого светильника не покупали.