Книга Другое настоящее, страница 85 – Саша Степанова

Все они замыкают меня в кружок и говорят между собой, я не понимаю смысла фраз, но чувствую, что меня не видят, не слышат и не замечают, хотя я здесь, между ними, и хочется врезать кому-нибудь или заорать, я набираю в грудь воздух, много воздуха, и когда уже готова трясти их, чтобы добиться ответа, передо мной возникает добродушный усатый дядька в форменном бушлате, и гладит меня по голове, можно подумать, это я потеряла дом.

– А ты ему кто?

– Тётя. – Считай, никто я ему, видела два раза в жизни. – Мы с его бабушкой приехали, ей плохо.

Огромная перчатка увесисто хлопает меня по плечу. Я не понимаю, почему он смеется.

– Повезло твоему племяннику – в рубашке родился. Когда рвануло, в коляске лежал! У подъезда… Пацан – кремень! Вон-он там.

Я знаю. Знаю и бегу со всех ног к пожарной машине, за которой и правда стоит коляска, а в ней – упакованный человек Митя, я хватаю его, стискиваю так, что он кряхтит, ничего не понимая со сна, и утыкаюсь носом в горячую щеку. Несмотря ни на что, Стефа потащила его на прогулку. Возможно, ее выгнали туда, чтобы не мешала отдыхать после вчерашнего. Отправили за добавкой. Подбили глаз и послали в жопу. Но она сунула человека Митю в комбез и уложила в коляску, а потом вернулась в квартиру, чтобы… Да мало ли что, но он вот, со мной, а Стефы с ее гримасами и двух личностей Ильи – нет.

Только синякиот его пальцев на моих запястьях.

– Мам! – зову я. – Ма-ам! Он живой! Живой!

И только когда никто не откликается, а тетя Поля глядит на меня сквозь белесую пелену, хоть и протягивает руки навстречу, я понимаю, что ошиблась. Сказала не то. И повторяю:

– Живой.

Но нужно еще дождаться опеку, а у нас нет никаких документов, подтверждающих родство. Тетя Поля уже вцепилась в Митю так, что его пришлось бы отбирать силой. Она искренне верит в то, что ребенка отдадут просто так. Только взглянут на нее – и отдадут. Мне же представляется другой сценарий – Митя отправляется в дом малютки, а мы – по инстанциям, трясти бумагами и кочевать из кабинета в кабинет до его совершеннолетия…

Нам нужна помощь. И я знаю только одного человека, способного оказать ее прямо сейчас. Человека, имевшего дело с усыновлением целых пять раз. Это мама Саввы.

* * *

Засиживаемся над списком покупок до часу ночи. Квартира не приспособлена для жизни маленьких людей, наш бюджет – тоже. Покупать решаем только самое необходимое, но даже из этого хватит не на все. Кроватку и манеж тетушка обещает попытаться раздобыть на работе – вдруг у кого завалялись.

– Можно я куплю электрический чайник? – Я сижу, подперев кулаком щеку, и даже не пытаюсь открыть глаза.

– А с нашим что не так?

– Он ме-едленный.

Ручка скрипит. Значит, пишет.

– Ни за что не догадаетесь, – говорю, чтобы не задремать, – кто та женщина, которая приезжала говорить с опекой.

– Да хватит уже мне «выкать»… – Снова строчит. Или наоборот вычеркивает – по звуку не разобрать. Из ее спальни слышится короткий писк. Мы одновременно замираем, прислушиваясь, но нет. Тихо. – Ты про Елицу, что ли? Хорошая. Никогда ее раньше не видела.

– Ее фамилия – Терпигорева. Это мать моего друга и…

– Ой, все, знаю-знаю-знаю. Из этих!

– Ага. – Я растягиваю губы в улыбке. – У нее пятеро приемных и двое своих.

Тетя Поля звучно, хоть и тише обычного, прихлебывает чай.