Книга Месть Осени, страница 86 – Надя Хедвиг

Волшебство рассеялось. Юля надменно фыркнула, развернулась на каблуках, тряхнув идеально уложенными волосами, и склонилась к Лёше. Нос мне защекотал цветочный аромат – что-то терпкое, сладкое, как летняя ночь. Юля прижала ладонь к неподвижной Лёшиной груди, другой рукой приподняв ему голову. Стало так жарко, что я невольно отодвинулась – подальше от раскаленного сгустка энергии.

– Давай, Лёшик, – шепнула Юля. Ладонь ее лежала ровно там, где, я знала, под рубашкой расплывались безобразные белые шрамы. – Возвращайся ко мне. Ты сможешь.

Парень, назвавшийся Никитой, уперся руками в колени, будто ему было тяжело дышать, а потом и вовсе осел на пол. Продавец в дальнем углу заметил нас и вопросительно поднял косматые рыжие брови.

Только этого не хватало.

На нетвердых ногах я подошла к Никите и встала так, чтобы закрыть его от глаз продавца – и заодно от всего зала.

– Эй. Ты в порядке?

Никита поднял веснушчатое лицо – юное, по-детски округлое, с доверчивыми голубыми глазами. Я сглотнула, отчетливо видя, как от его груди к Лёше протянулась слабо мерцающая золотая нить. Краска стремительно сходила с некогда румяных щек.

«Так нельзя!»– тихонько пищала часть меня. А другая смотрела на вытекающую жизнь спокойно и ясно.

«Он сам виноват».

Ну нет! Нельзя убивать одного, чтобы жил другой.

Я схватилась за нить и дернула – острая боль впилась в пальцы. Ощущение было такое, словно я вцепилась в оголенный провод.

– Не смей! – рявкнула Юля.

Но я не разжимала кулак, наблюдая, как из золотой нить сперва становится голубоватой, а затем и вовсе блекнет.

Никита закашлялся, а Лёша вдруг слабо пошевелился. Открыл глаза.

– Юля? – спросил он, и я шумно выдохнула. Юля быстро провела рукой по его щеке, потрогала лоб, точно проверяла температуру. – Что ты здесь делаешь? Где Вера?

От облегчения я чуть не осела рядом с бедным Никитой. Но вместо этого кое-как доковыляла до соседнего дивана и рухнула на него, наблюдая, как Лёша осторожно пожимает Юлины руки.

В голове один вопрос наскакивал на другой, усталость была такая, что хотелось лечь прямо на плитку в разводах от колы. Что я только что сделала? Откуда появилась Юля? Она действительно готова была убить этого мальчика, лишь бы Лёша ожил?

Ладонь горела, но я не смотрела на нее, чтобы не ужасаться ране – или что там осталось от нити.

Никита тяжело поднялся. На фотоаппарат он даже не взглянул.

– Никита, – небрежно позвала Юля и, цокая каблуками, отошла от дивана. В приглушенном электрическом свете она казалась вылитой Барби. – Иди домой.

– Как скажете.

Еле переставляя ноги, он побрел в сторону лестницы. Юля подхватила с пола свою элегантную сумочку и повернулась ко мне.

– Я скажу это один раз, Вера. – Каждое слово резало воздух, как заточенный нож. – Лёша – мой. Он отдал мне свое сердце, сделав Девой. Только мне решать, когда оно остановится. И запомни: я всегда – всегда! – знаю, где он. – Вокруг ее опущенных рук начало собираться золотое сияние, похожее на сонм мерцающих светлячков. – Я знаю, когда вмешаться, чтобы его случайно не заморозила глупая. Неопытная. Непредусмотрительная. Девчонка. – Последнее слово она выплюнула с таким презрением, что я наверняка бы обиделась, останься у меня на это силы. – Надеюсь, ты поняла меня.

Сияющий шар оторвался от ее рук и врезался мне в грудь. Чувство было такое, будто в меня кинули кусочек солнца. Я невольно выдохнула, ощущая, что могу заморозить это солнце, если захочу.