Книга Девять кругов мкАДА, страница 64 – Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, Ксения Хан, и др.

– Ты к чему ведешь, я не понимаю, – бормочет Пашка, которому явно претит целиться мне в грудь.

– Ты вот не понимаешь, – Тёма невесело улыбается, – а Леонид все понимает. Поэтому и из активных Проводников в свое время ушел. Правда, Леонид Михалыч?

Я кошусь на старого Проводника. В единственном открытом глазу зеленеет обреченность, и я понимаю: Леонид даст соратнику договорить. Что бы тот ни хотел сказать.

– Мы, Проводники… мы особенные, – продолжает Тёма. – Мы видим то, чего не видят другие. Мы можем призывать духов с изнанки реальности, делать их уязвимыми. Но у всего есть обратная сторона, и наши способности сводят нас с ума. Отправляют в могилу прежде срока. Обычный человек обернулся бы белой или серой душой, но Проводники, на которых еще при жизни реагирует ваше оружие… Мы становимся Черными.

«Проводников часто заменять приходится»,– звучит в ушах далеким эхом. Голос принадлежит Леониду, голова услужливо подсовывает слайд нужного воспоминания: маленькая кофейня, капучино, пух, летающий за окном.

Прежде чем я снова встречаюсь глазами с куратором, тот отводит взгляд – и это выдает его с головой.

– Это же бред, – произносит Пашка с такой надеждой, словно одна надежда может воплотить слова в жизнь.

– Это?– уточняет Тёма вежливо. – Или то, что твой соратник вдруг убил незнакомого безобидного уборщика, который зачем-то носил с собой нож и владел им дай боже каждому?

– Вы заставляете их работать, зная, что они закончат так?

Я едва узнаю собственный голос, наконец прорезавшийся сквозь немоту.

– Сотня погибших ради тысяч спасенных. Дорогая цена, но ее приходится платить.

Леонид даже не отрицает; наверное, я должна его за это уважать, но могу только ненавидеть. Голос сухой, как бумага, острой гранью режущая палец в кровь.

Пашка опускает руку с револьвером – лицо бледнее белых стен.

– Мы делаем шаг к безумию каждый раз, когда пускаем способности в дело. К безумию и смерти. Выживают только те, кто рано отходит от дел, а таких очень мало… и это те, кто посвящен в обратную сторону медали. Кого-то посвящают. Кто-то ведь должен натаскивать новых Проводников… кто-то вроде нашего дорогого Леонида и еще нескольких избранных, – голос Тёмы спокоен до дрожи. – Черные всегда охотятся на Проводников, не замечала? На них – в первую очередь. Возможно, они что-то помнят. Возможно, хотят кого-то уберечь от своей участи. Но Управление тоже заботится о Проводниках… и убирает их, пока болезнь не зашла слишком далеко. Случайная смерть на задании… несчастный случай… вариантов множество. Но кого-то не удается устранить вовремя, и тогда-то появляются Черные…

Я замечаю, что опустила меч, только когда муж поднимается на ноги. Он качает сына на руках, тот улыбается во весь рот с первыми молочными зубками.

– Я отнесу Санечку в детскую.

Его шаги по мягкому ковру звучат набатом в тишине, хранимой нами тремя все время, пока Тёма не с нами. Я ловлю себя на мысли, что хочу услышать, как хлопает входная дверь, хочу, чтобы он убежал.

Но вместо этого стучит плотно прикрытая дверь детской. И мой муж возвращается.

– И что же мы теперь будем делать, Артемий? – тихо спрашивает тогда Леонид.

– То, что и надо сделать, – устало отвечает тот. – Василек?

Он сказал только это. Но я поняла все несказанное.