Книга Маскарад Мормо, страница 83 – Мария Понизовская

Картонная кошачья морда медленно повернулась к ней. И хотя на таком расстоянии полумрак трапезной не позволял увидеть его глаз, только клубящуюся в прорезях тьму, – сомнений почему-то не было: младший брат Ляли Котовой уставился прямо на Солнцеву.

Она моргнула и поспешила скосить глаза на затылок Лисова. Не хватало только того, чтобы ей влезли в голову. Она продолжила наблюдать за Котовым краем глаза. И всё то время, пока она подглядывала, Лялин братец был так же прям и неподвижен. Так же держал руки под столом, не ел и не пил, не разговаривал.

Солнцева почти закончила с плошкой творога, когда Лисов вдруг резко обернулся. Быстрое движение, которое едва не заставило её поперхнуться. Солнцева прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться лишь на завтраке и предстоящем очередном подъёме на Поверхность.

«К бесу, – решила она, набивая рот. – Это не моё дело. Не моё дело».

Ведь котовский отпрыск и его проблемы – это и вправду не её дело.

Завтрак для девиц закончился с первой поднявшейся из-за стола неофиткой. Следом за ней господин Борис всего одним жестом велел встать и всем остальным. Суетливая соседка Солнцевой – Соловьёва – в очередной раз попыталась допить едва начатый кисель. И в очередной раз глиняная чашка взорвалась в её пальцах под раздражённым взглядом ягинца.

Общественные бани были Солнцевой не в новинку. Конечно, дома у семьи её имелась водная комната: с глубокой чугунной купальной чашей, мыться в которой Солнцевой нравилось больше, да и было привычней. И всё же и мать, и сестра не раз брали её в общественные городские купели. Лада – для обрядов, мать – на те собрания женского круга, на которые принято приводить дочерей. Так что бани Солнцевой не были в новинку, и всё же здешняя – в самом сердце Подъёмной башни – неприятно удивила. Вместо колонн, гранитных моек-ракушек, ажурных кранов и прогретых мраморных столов неофитов ждало подгнившее дерево, плесень и ржавчина. Это было уродливое полупустое помещение с тяжёлыми железными тазами, единственным торчащим из стены водостоком и склизкие доски под ногами.

Оставив и одежды, и маску на общей длинной лавке в предбаннике, Солнцева, преодолев привычный прилив брезгливости, ступила в тёмный водный зал. Это была ещё одна неудобная необходимость – бывать здесь. Дважды в день – перед подъёмом на Поверхность и после возвращения. Омывать тело, очищать разум, избавляться и от родного осадка волшбы, и от ядовитых следов Верхнего города.

Солнцева старалась не смотреть по сторонам, опрокидывая на себя один железный таз за другим. От тяжести дрожали руки, а от едва тёплой воды по коже бежали мурашки. И всё равно краем глаза она видела их – остальных. Как бы ни пыталась этого избегать. Зрелище не из приятных – они все были одинаковыми. Одноцветными кукольными болванками. Без лиц, без волос. Один и тот же рост, одни и те же тела. И не отличить без масок, кто Калинина, а кто Соколова.

Она натёрла руки и тело золой, которая была здесь вместо туалетного мыла. И снова вцепилась пальцами в железный таз, собираясь с духом. С резким выдохом Солнцева опрокинула его на себя. Вода в нём совсем остыла.

Она вернулась в предбанник одной из последних. Там уже почти никого не было – только стучащая зубами девчонка у самого выхода из купели пыталась дрожащими пальцами застегнуть на затылке ремешки жутковатой маски овинника. Её фарфоровая кошачья морда, застывшая в вечном оскале, проводила Солнцеву чёрными прорезями глазниц. А та, стараясь не обращать внимания на Овинцеву, вся тряслась от холода, шлёпая босыми ногами по деревянным мосткам, закрывающим каменный пол.