Книга Маскарад Мормо, страница 82 – Мария Понизовская

Неофитки расселись по своим местам, пронумерованным так же, как и кровати в общей спальне. И только когда все спины в трапезной были выпрямлены, а все ладони – сложены на коленях под столами, господин Борис позволил приступить к завтраку.

Сидящая напротив девица в потрёпанной птичьей мас- ке – Соловьёва – наклонилась через стол в явном намерении что-то сказать. Но кузина Солнцевой резко зашипела:

– Когда я ем, я глух и нем! Молчи.

Двоюродная сестрица вообще была из девиц нервных.

Солнцева едва слышно хмыкнула.

За соседним столом уже вовсю расцветала негромкая беседа. Говорить-то не воспрещалось, нельзя было только шуметь. Но кузина была непреклонна в своей паранойе.

«Не привлекай внимания, не спорь, ни с кем не ругайся, ни с кем не дружи и никому не доверяй», – намертвозасели в голове сестрицыны слова.

Солнцева молча пропихивала ложку с творогом в расширяющуюся прорезь маски. И только украдкой поглядывала по сторонам, готовая в любой момент сорваться с места и обороняться. Если понадобится.

Вокруг всё ещё было довольно тихо. Неприятная недотишина, какая бывает только в таких местах, как это, – огромных каменных залах с высоким потолком. Едва различимый шелест голосов и звон столовых приборов сливались в монотонный гул и растекались по пространству вокруг. Ощущения, подобные здешним, Солнцева испытывала лишь однажды – в палатах Центральной Крады, где пылал погребальный костёр её бабушки.

В трапезной царил привычный криптский полумрак, по стенам бежали буквенные орнаменты заговоров, а в нишах пылали свечи. Сегодня самобранные белые скатерти подали им творог с мёдом и квашеный хлеб с киселём. В Подъёмной башне кормили сытно – одно из редких здешних достоинств.

Солнцева перекатывала творог на языке, осторожно подглядывая то за одним соседним столом, то за другим. Потому что – как любила говорить Лада – нужно всегда быть начеку.

Её взгляд зацепился за едоков на другом конце зала. Примерно в двадцати шагах, в мужской половине, сидели два неофита, чья судьба была Солнцевой чуть менее безразлична, чем всех остальных: её детский ночной кошмар – Лисов и замерший подле него младший брат Ляли Котовой. Внимание привлёк именно последний, и первые пару секунду Солнцева потратила на раздумья, почему котовский отпрыск в принципе её интересует. Она заметила за собой эту внезапную привычку – периодически возвращаться к нему мыслями. Быть может, в этом была замешана заячья лапа; страшная тайна, ею порождённая, или клятва жизни, что пришлось дать лавочнице… Солнцева не знала наверняка. Но неприятным открытием стало ещё и то, что каждый раз, стоило ей наткнуться на Котова взглядом – в трапезной, рекреации или коридоре – её заполняло неуместное чувство, которое ощущать совсем не хотелось. Что-то подозрительно напоминающее беспокойство. Оно же охватывало её и сейчас.

Котов сидел неподвижно, со сложенными на коленях руками и идеально ровной спиной, будто и не слышал позволения господина Бориса приступать к трапезе. Чистая ложка лежала возле миски, горка творога, залитая мёдом, оставалась нетронутой. Он смотрел прямо перед собой, и выглядел чужероднорядом с елозящими соседями. Да и рядом с самим Лисовым, вальяжно развалившемся на стуле напротив.

Это было странно. Едва ли братец лавочницы пришёл уже сытым, едва ли рискнул бы остаться без завтрака перед десятком мучительных часов на токсичной Поверхности.