Книга Маскарад Мормо, страница 136 – Мария Понизовская

– Хм, дайте подумать. – Диль помолчал пару секунд, а затем в голосе его зазвучала улыбка. – Да, пожалуй. В детстве. Как-то мне приснился сон – что я в своей комнате, и вокруг всё обычное, всё на месте, до мельчайших деталей. Знаете, так бывает, когда кажется, что всё происходит наяву. Я встал с кровати и подошёл к зеркалу, а в отражении – жуткая фигура, моего роста, в странной белой одежде. И без лица. Совсем. Как шляпная болванка, только с провалами вместо глаз, носа и рта. Сложно описать это зрелище.Я закричал, и отражение тоже закричало.

Ларина медленно подняла голову, краем глаза замечая, как замерцали лампы вокруг. Доцент хмыкнул и сказал:

– Я проснулся с воплями на полу рядом с зеркалом. Оказалось, ходил во сне, что для детей не такая уж редкость.

Руки покрылись гусиной кожей. Леня зябко поёжилась, глядя сверху вниз на застывшего у доски преподавателя. Он хитро улыбался, посматривая то на один ряд, то на другой.

– И… что это всё в итоге означало?

Лекторий пошёл чёрными пятнами перед глазами. Ларина быстро отвинтила крышку и опрокинула в себя разом чуть ли не половину содержимого термокружки. Голос Диля, громогласный, заполнявший колодец-аудиторию будто поднимающаяся со дна вода, отдавался звоном в ушах:

– Что мне пора забыть дорогу к стеллажу с детскими ужастиками. И поискать себе увлечение получше. – Он навис над лекторской стойкой, окидывая амфитеатр хитрым взглядом. – В итоге я открыл для себя исторические романы. Потом учебники. Как вы понимаете, они настолько меня захватили, – он помолчал, позволив стихнуть взбудораженным шепоткам, – что в зеркале я теперь вижу преподавателя истории. А безликая тварь больше никогда там, конечно, не появлялась.

Повисшая тишина казалось до комичного зловещей. Но Лариной было не до смеха. Она всё ещё чувствовала горечь настоя на языке, бездумно пялясь на точку на доске над головой доцента.

Диль улыбнулся, разведя руки в стороны:

– Но вернёмся к роли Олега, мы… – Он вдруг осёкся.

Вибрация, раздавшаяся из его дипломата на стуле, была бы не так заметна, если бы не благоговейное оцепенение студентов. Без шелеста страниц и скрежета ручек – на лекциях не приветствовалось использование компьютеров – тишина казалась абсолютной.

– Прошу прощения. – Диль потянулся за телефоном. Тот продолжал настойчиво жужжать.

Лена отстранённо наблюдала, как доцент задумчиво изучает экран пару мгновений, а затем отвечает на звонок. На её памяти это был первый раз, когда ему кто-то звонил во время занятий. И очередное отличие Диля от прочих преподавателей заключалось в том, что в аудитории ничего не изменилось, даже когда он отвернулся к доске. Никто не спешил шептаться или суетиться. Все оставались безмолвными и спокойными, терпеливо выжидая, когда лекция возобновится.

Сон, о котором Диль рассказал, оставил после себя ощущение сквозной дырыв груди. Она была такой давящей, что Лене было сложно дышать.

– Ты в порядке? – Тихий Ванин шёпот вывел её из оцепенения.

Она машинально отняла руку от лица и заметила несколько вырванных из брови волосков, зажатых большим и указательным пальцами.

– Да, – выдохнула она, опустив ладони на стол. – Да.

Мицкевич с сомнением изучал её лицо, но в итоге просто кивнул. Это его внезапное внимание окончательно привело в чувство, и Ларина, спохватившись, открыла было рот, чтобы снова спросить о «Кентавристах», но тут Диль снова подал голос: