Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 57 – Анаит Григорян

– Вы не беспокойтесь, Мацуи-сан, я его в вашем доме бить не стану, – сказал Акио неожиданно извиняющимся тоном, затем снова взглянул на Александра: – Ну что, амэ-ко[147], пойдем на побережье, выясним отношения? Я знаю там одно тихое место, где нам никто не поме– шает.

Александр с напускным равнодушием пожал плечами:

– Я не против, Игараси-сан, если вы так хотите выяснить отношения.

Акио криво усмехнулся.

– Акио-кун, – Изуми посмотрела на него умоляюще, – я ведь знала тебя еще ребенком, ты всегда был таким добрым воспитанным мальчиком. Что ты теперь придумал?

– Это мое дело с этим американцем, Мацуи-сан, пожалуйста, не вмешивайтесь, – грубовато, но не слишком уверенно отмахнулся Акио. – Он решил, что может увести у меня мою Томоко! Слышь, придурок, да ты не стоишь такой девушки, как Томоко! Езжай обратно в свою Америку и найди себе там девчонку!

– А вот это уж вас совсем не касается, где мне искать себе девушку, Игараси-сан! – огрызнулся Александр.

В саду от сильного порыва ветра застонало старое персиковое дерево. Александр вспомнил, как на днях Изуми жаловалась, что в его ветвях сплел паутину большой дзёрогумо[148]. Большинство японцев относились к этим паукам, умиравшим с наступлением холодов, совершенно равнодушно, но Изуми сказала, если большой паук вдруг ни с того ни с сего появился в саду, то обязательно случится беда, и что в детстве ее однажды укусил дзёрогумо – ранка потом долго болела, и на ее месте остались два маленьких белых пятнышка. Александру подумалось, что перед тем, как уехать в Нагоя, нужно поймать паука в какую-нибудь коробку и выпустить подальше от дома.

– Ну так что? – Акио поднялся со стула, не переставая сверлить Александра взглядом. – Ты пойдешь или струсил?

– Пойдемте, Игараси-сан.

Александр вежливо поклонился Изуми:

– Я скоро вернусь, Мацуи-сан.

Она только неуверенно кивнула в ответ.

На побережье, куда привел его Акио, было и впрямь пустынно: по-видимому, сюда даже в туристический сезон почти никто не заглядывал. Со стороны дороги берег был скрыт густыми зарослями давно не стриженной камелии, на влажных камнях валялись комья мертвых водорослей и мелкий мусор: сухие стебли тростника, обрывки рыболовецких снастей, крышки от пластиковых бутылок и рыбья чешуя; чуть поодаль на берегу были свалены никому не нужные доски, ржавые якоря сейнеров, поросшие ракушками, и выброшенный кем-то старый телевизор с торчащей вверх трубкой кинескопа. Александр подумал, что в России дети, наверное, давно бы его разбили. Он перевел взгляд на Акио: тот стоял напротив, сунув руки в карманы, и пинал носком кроссовки пустую ракушку: перекатываясь по плоским камням, она издавала тихий фарфоровый стук. На лице Акио краснела свежая царапина: продираясь через заросли, они оба порядком исцарапались, испачкали одежду в паутине и перепугали целую армию обосновавшихся в кустах насекомых и мелких птиц. За все то время, что они шли сюда от дома, парень не проронил ни слова и даже не взглянул на своего соперника. Александр сунул руку в карман: уходя, он, сам не зная зачем, взял со стола несколько завернутых в прозрачную бумагу печений.

– Ну-у… – наконец протянул Акио. – Что будем делать, амэрика-дзин?

– Это вам решать, Игараси-сан. Вы меня сюда притащили.