Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 279 – Анаит Григорян

– Похож, а? Что скажешь?

– Не то чтобы очень. Голова больше на умэбоси похожа, на которую панаму нахлобучили.

– А ты не слишком-то выбираешь выражения, а, онээ-тян? У самой-то у тебя дети есть?

– А у тебя, одзии-сан, есть дети?

Оохаси-сан тяжело вздохнул и махнул рукой.

У него был сын, который еще до совершеннолетия порвал все связи с родителями и ушел в якудза, после чего брак Оохаси-сана дал трещину, а спустя несколько лет и вовсе распался. Жена не смогла простить ему того, что он не удержал сына. Наблюдая за человеческими жизнями, Рин часто размышляла о том, на какие глупости порой тратят люди отпущенное им время. Если бы их жизнь была подобна жизни криптомерии, они бы так не спешили и не совершали столько ошибок. Но люди слишком спешат, чтобы продумывать каждый свой шаг и ценить то, что у них есть. Они никогда не довольствуются тем, что имеют, и всегда стремятся заполучить больше – а в результате теряют все. Вместо того чтобы уподобиться криптомерии, человек уподобляется муравью, бегающему вверх-вниз по ее громадному стволу. Копошась в трещинах коры, занятый своими делами муравей даже не подозревает о самом существовании криптомерии.

У Оохаси-сана не осталось никого из родных. Его бывшая жена умерла несколько лет назад, а след сына потерялся в подпольном мире Токио. Оохаси-сан был совершенно одинок, и все же он не утратил своей любви к жизни и веры в дружбу. Это удивляло Рин и вызывало у нее любопытство. Поэтому она приходила к Оохаси-сану не из чувства долга, а просто для того, чтобы посмотреть, как он рыбачит.

В кустах за ее спиной послышалось шуршание.

Оохаси-сан дернул на себя удочку и принялся крутить ручку катушки, сматывая леску.

– Поймал кого-то, старик?! – крикнула Рин, выпрямившись и вытянув шею.

– Ага, смотри-ка ты! Кефаль! – Он чуть отступил от края берега и потянул на себя удочку. – Здоровенная! Отличная кефаль! О-о! Вот это будет обед!

Она ощутила мягкое прикосновение: большая белая с черными пятнами кошка прошла мимо и уселась прямо перед ней, обернувшись хвостом. Следом вышли еще две – трехцветная и еще одна черно-белая с порванным ухом. Черно-белых звали Уни-тян – «морской еж» и Кани-тян – «краб», а трехцветную – Бури-тян, «желтохвост». Всего кошек было двадцать четыре хвоста, и каждой Оохаси-сан дал имя. Маленькая Саба и трехцветная Бури приходили ночевать в его самодельную «хижину», построенную из тонких досок и нескольких старых палаток, и Оохаси-сан говорил, что с такими друзьями ему никакой ночной холод не страшен.

– Ну-ка… – Сняв рыбину с крючка, Оохаси-сан сразу же положил ее на заранее приготовленную на берегу доску и приступил к разделке. – Хочешь посмотреть на работу мастера суси, онээ-тян?

Когда Рин впервые увидела, как ловко мужчина разделывает рыбу, орудуя не слишком острым ножом, она подумала, что он готовит сашими для себя. Но оказалось, что кушанье предназначалось для многочисленных кошек, которые каждый день собирались на берегу к четырем часам и спокойно дожидались угощения. Разделав рыбу, Оохаси-сан раскладывал готовые сашими в несколько мисочек и, кланяясь и произнося фразы на кэйго,которые обычно говорят официанты в дорогих ресторанах, ставил мисочки перед кошками, которые тут же принимались за еду, а Оохаси-сан нанизывал на крючок очередной кусочек наживки и вновь закидывал удочку. Так продолжалось до тех пор, пока все кошки не были накормлены – обычно им хватало двух-трех таких рыбин. Кефаль в большом количестве заплывала в Аракаву из Токийского залива и была основным блюдом на этих званых обедах, но кошкам не надоедало. Съев сашими и вылизав мисочки, они подходили к Оохаси-сану, терлись боками о его выцветшие джинсы и подставляли головы, чтобы он их погладил, а затем исчезали в прибрежных зарослях – так же тихо и стремительно, как появились.