Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 126 – Анаит Григорян

– Э-эй, ну чего ты такой грустный в свой свободный вечер! Да еще когда рядом такая девушка! – Хихикнула Сюн и вдруг добавила неожиданно заботливо: – А может, у тебя и правда кто-то умер и ты пришел сюда напиться с горя, а?

– Нет, что вы! – Курода через силу изобразил самую обаятельную из своих улыбок. – Просто голова немного болит, извините.

– Вот как, голова болит, значит… – Она ласково провела пальцами по его волосам. – А я умею делать китайский массаж. Эй, не улыбайся так, правда умею! После этого любую боль как рукой снимает.

Она наклонилась к Куроде поближе, так что он почувствовал на мочке уха ее теплое дыхание.

– Я вообще много чего умею, красавчик.

– Не сомневаюсь, Фэн-сан, – пробормотал Курода. В голове действительно начинало немного шуметь от выпитого.

Девушка на мгновение удивленно замолчала, видимо пытаясь припомнить, когда это она успела сообщить ему свою фамилию.

– Ты, наверное, в какой-нибудь крупной компании работаешь, да?

– Да… я инженер в «Нагоя Кэнсэцу».

– Ух ты! – Она сделала вид, что впечатлена. – Круто, наверное! Много зарабатываешь?

– Ну да. – Курода кивнул: в голове как будто перекатился шар для боулинга. – Достаточно много.

– Оставь ты его в покое, хафу-тян, – снова вмешался бармен. – Не видишь, что ли, что мужчина пришел сюда напиться?

– Много пить вредно для здоровья, – тотчас парировала девушка (похоже, что за словом она в карман не лезла). – Ну, пойдем, красавчик, проводишь меня до дома? Или хочешь тут до утра сидеть с этим занудой? Я совсем недалеко живу, и в доме есть лифт, так что не придется топать по лестнице. Моя покойная бабуля терпеть не могла лестницы: говорила, скорее бы уже помереть, в загробном мире не придется все время подниматься наверх и спускаться вниз.

Когда они вышли из душного бара на свежий воздух, в голове у Куроды немного прояснилось. Все-таки, может быть, не следовало пить сётю в такой день. Ему вспомнилось, как давным-давно он сильно напился во время ночного шествия сотни демонов в Киото, и друзья, решив над ним подшутить, уложили его спать на скамейку в сквере возле младшей школы, не сняв с его лица страшной карнавальной маски и вдобавок прицепив ему на затылок вторую – женскую. Ранним утром его обнаружила воспитательница, пришедшая прибрать класс перед каникулами: увидев в предрассветном мареве жуткую физиономию о2ни с торчащими из перекошенной пасти клыками, бедная женщина подняла крик, на который прибежал школьный охранник. Кончилось все тем, что они вдвоем отчитали Куроду за недостойное приличного молодого человека поведение и пригрозили сдать его в полицию. Курода извинялся в самых витиеватых выражениях, а когда они наконец решили, что с него достаточно, поплелся домой, и прохожие удивленно оборачивались, заметив бледное женское лицо у него на затылке.

– Ну что, тебе лучше? – Сюн повисла на нем, обхватив его руками за шею. – Нравится вам, мужчинам, заливать свои проблемы, сидя в этакой дыре!

Она отпустила его и взмахнула рукой, показывая куда-то наверх. Курода поднял голову: большой город уже уснул, и в тишине над ними раскинулось усыпанное звездами иссиня-лиловое небо, похожее на огромный лепесток асагао в тот самый момент, когда цветок только собирается увядать[258]. Электрический свет Нагои рассеивался в нем, как свет рыбацкого фонаря рассеивается в глубине ночного моря.