Книга Пять замерзших сердец, страница 70 – Лора Манель

Не знаю, говорили они хоть раз по душам после начала процесса или нет. Выслушав приговор, бабуля ужасно закричала, и папа взял ее под руку, наверное, испугался, что она упадет в обморок. Жо шестьдесят один год. Сколько у нее шансов дожить до освобождения мамы? Сколько в процентах? Шестьдесят? Два из пяти? Двадцать лет – это вечность. Бабуле и Фло тяжелее, чем мне. Я провела с мамой больше времени, чем мой брат, ему в прямом смысле слова придется взрослеть без нее. Меня мама покинула «в пути», но мы успели проделать вместе немало километров… Во всяком случае, больше, чем они с моим младшим братом. Я все еще не могу взять в толк, как она могла сотворить такое: убить, не подумав о последствиях для нас, членов своей семьи, не тревожась ни о ком. Она сломала не только свою жизнь, но и нашу, предала мать, мужа, детей и сестру, как последняя гадина.

По мне так лучше бы она ушла, развелась с папой или… вообще умерла. Мамы сейчас нет рядом, но мы несем на плечах тяжкое бремя ее преступления. Она в тюрьме, но ее отсутствие обременяет нас. Пусть исчезнет и никогда не возвращается.

Прошла неделя, а я, как это ни странно, все еще жива. Я думаю: пережила эти дни, переживу и следующие. Мой натужный оптимизм идиотичен, как идиотские максимы вроде этой: «Если хочешь, то сможешь». Впрочем, я все еще держусь. В среду вышла из дома и поехала к внукам, решила, что отныне такова моя миссия. Буду жить ради детей. И некоторым образом ради Марка. Он может на меня рассчитывать, и всегда сможет, и знает это. Даже если… ладно… Мы все в одной лодке, а Катрин – связующее звено.

Я теперь пытаюсь принять истину. Моя дочь – преступница. Она призналась. Должно быть, это правда, раз она говорила, глядя мне в глаза. Не уверена, что иначе смогла бы ей поверить, червячок сомнения продолжил бы грызть душу… Истина бесспорна: моя дочь своими руками убила человека.

Я постепенно смиряюсь и принимаю новую реальность, но она остается абстракцией. Как параллельная, а значит, недоступная пониманию.

Завтра, как и каждую субботу, я поеду в тюрьму на свидание с Катрин и смогу обнять ее. Да, она убила, но остается моей дочерью, и я ее не брошу. Никогда. Моя материнская любовь безусловна и вечна.

Пятница, 28 марта 2003 г.: приговор + одна неделя

Неделю назад моя жизнь стала кошмаром. Самая долгая неделя в моей жизни (такая же, как та, когда мою мать задержали, а потом арестовали).

Мне каждую ночь снятся кошмары. Я в толпе, и меня обшикивают (как Людовика XVI на эшафоте), у меня в руке пистолет, я готова стрелять. Чаще всего мне снится мама. Я вижу, как она убивает свою жертву, и это зрелище ужасает реалистичностью. Иногда она в маске, и я не уверена, что это она, в другие разы сомнений не возникает: она бьет и бьет женщину ножом. Расчленяет жертву. В одних версиях она оставляет части тела на месте, в других складывает их в мусорные мешки и разносит по разным местам… (наверное, я смотрю слишком много ужастиков, пора сделать перерыв, тем более что я сама теперь существую внутри хоррора).

Просыпаюсь утром – и не знаю, что настоящее, что нет, и несколько минут плаваю между снами и реальностью. Она, увы, всегда одинакова: мама в тюрьме, она это заслужила.

Сегодня утром, за завтраком, папа спросил, поеду ли я завтра на свидание в тюрьму. Я приняла его слова за глупую шутку. Мне и раньше-то не нравилось встречаться там с мамой, а уж теперь… да еще почти сразу после суда? Я не успела переварить новость и не думаю, что однажды приму то, что знаю о маме. Я зла на нее и буду злиться вечно. Окажись она передо мной, плюнула (в прямом смысле) бы ей в лицо, выкрикнула бы все плохое, что думаю о ней и ее поступке, назвала бы убийцей… Она не заслуживает ни нашей любви, ни нашего физического присутствия. Она все испортила. Тем хуже для нее. Пусть теперь расплачивается.