Книга Пять замерзших сердец, страница 72 – Лора Манель

Такого чувства больше нет. Последние два года задушили его. Оно задохнулось. У чувств случилась клиническая смерть.

Контекст дела тоже все отягощал: она изменила мне и предала нашу семью. Совершила слишком много неприемлемых вещей, чтобы я остался любящим мужем-простаком, наивным до глупости. Я не откажусь от роли отца, но мужем ее не буду. Не испорчу себе жизнь окончательно и бесповоротно. Мне вот-вот исполнится сорок три, впереди слишком много лет, чтобы приносить себя в жертву на алтарь поруганной любви.

Вот что я вчера объявил Катрин. Сначала спросил: «Какие новости?» – потом сообщил, что знал. Знал, что она убила… Я поклялся, что, несмотря на столь жуткий поступок, мог бы и дальше ее поддерживать, быть рядом… Но это выше моих сил из-за предательства, утраты доверия, смертельно раненной любви и бесконечных двадцати лет заключения…

Я сказал, что больше не приду. Прозвучало жестко и слишком поспешно, но тут уж ничего не поделаешь. Катрин ударилась в слезы. Утешать ее мне не хотелось. Еще меньше хотелось извиняться. Она думала только о себе, низвела нас до уровня людей, значащих для нее меньше любовника, забыла о нас, не подумала о нашем изумлении перед лицом ужасной правды, о нашем горе, о публичном позоре и будущем, темном и неясном. Больше двух лет наша жизнь вращается вокруг ее преступления, так что я не стану утешать Катрин. Не позволю жалости ослабить мою решимость. Я не грубил и не унижал жену, но перед самым уходом сообщил: «Я попрошу мэтра Дерикура заняться нашим разводом», – и попрощался.

Она сидела, вцепившись в стол, рыдала и повторяла «нет», «не бросай меня» и «ты не можешь так поступить». А вчера вечером, сидя напротив своей взрослой умной дочери, я сказал правду. Оказалось, она не понимала, как я могу мириться с положением, в котором оказался.

Анаис похожа на меня, она слишком цельная девочка и не приемлет компромиссов. Уверен, со временем она меня поймет. Я не смогу жить, пойдя на компромисс, ни двадцать лет, ни тридцать, ни сколько бы мне ни осталось до конца дней.

Вчера я видела Катрин. Из-за малыша Фло мы не могли говорить свободно, но она сидела напротив – виновная, но живая. Не уверена, что смотрю на нее другими глазами. Она все еще моя Катрин, и я ее не обвиняю. Дочь никогда не станет для меня чудовищем, хоть и совершила зверский поступок.

Материнское сердце разрывается, когда я смотрю на мою девочку, такую хрупкую и потускневшую. Катрин заставляет себя улыбаться при Флориане, притворяется из последних сил. Она, конечно, рада его видеть – как же иначе? – но ей стоит нечеловеческих усилий играть роль не слишком несчастной мамочки. Достаточно ли мал Флориан, чтобы поверить в игру матери? Говорила я мало, просто смотрела на дочь, твердя себе: «Благодари небо, что дает тебе этот шанс и ты не потеряла ее безвозвратно!» У меня тысячи вопросов. Например, о Марке: он показался мне странным и слишком молчаливым на обратном пути. Вел машину, сцепив зубы. Между ним и Катрин наверняка состоялось объяснение. Да уж, Марк много чего узнал во время процесса и теперь захотел услышать ответы на свои вопросы. Он очень страдал в последнее время. Трудно испытывать чувства в сложившихся обстоятельствах. И все-таки я верю, что их любовь сумеет превозмочь все трудности. Марк не оставит Катрин. Чтобы она ни натворила… Он найдет в себе силы простить.