Книга Пять замерзших сердец, страница 30 – Лора Манель

Недели теперь, несмотря на состояние постоянного ожидания, проходят чуть быстрее, хоть и вошли в ритм, который задают встречи с Катрин в тюрьме. Время движется, следствие топчется на месте, и все это не в нашу пользу. Катрин остается под арестом, и мэтр Дерикур весьма уклончив касательно возможного исхода дела. Необходимо доказать, что моя жена не имеет касательства к убийству. Иначе говоря, требуется найти другого виновного, на которого укажут улики, в противном случае положение дел не изменится, а надежда продолжает таять. Я не хочу в это верить, но суд присяжных все ближе. Следователь, похоже, решил, что Катрин виновна, что убить могла только она и все собранные материалы дела указывают на нее. Я не понимаю. Моментами мне хочется заорать, взбунтоваться, схватить этого «законника» за грудки и потребовать объяснений, но я слишком вежлив и законопослушен, чтобы так поступить, и поэтому просто жду. Жду и внушаю себе, что, если суд состоится, исход дела будет положительным. Правосудие в лице присяжных не может оставить невиновную женщину в тюрьме.

Дни идут, надежда тает, и я – помимо собственной воли – все чаще думаю, что летний отпуск придется провести без Катрин. Не могу строить планы – никакие, ни кратко, ни среднесрочные. Уехать? Но куда? Немыслимо – без нее. И все же… Я должен перестать затягивать дело и жить потихоньку, ожидая, когда распахнутся двери тюрьмы. Придется смириться с тем, что жизнь продолжается. Мой друг Фредерик не устает повторять: если не случится чуда, Кэт не выйдет прямо сейчас, значит, следует жить и думать о детях. Не будь здесь детей, я бы остался летом в Ла-Рошели. Но они, хвала небесам, здесь и отправятся на весь август к бабушке Жо, но на две недели в июле я должен их куда-нибудь вывезти. В наше отсутствие посещать Катрин в тюрьме будет Жозетта. Это будет мой первый отпуск отца-одиночки… не разведенного с женой. Трудновато представить отдых втроем, но я все-таки решил выбрать место подальше от нашего дома, которое понравится детям и отвлечет их от тяжелых мыслей. Мне пора объясниться. Раз в две недели, в субботу, когда Жозетта, Анаис и Фло общаются с Катрин первыми, а потом ждут меня, мы с женой чувствуем себя свободнее. Она, похоже, удивляется моей вовлеченности в заботу о дочери и сыне, на что мне хочется ответить: «Разве у меня есть выбор?» Но Катрин хватает такта не упрекать меня. Она не спрашивает, с чего я так изменился: «Раньше на первом месте у тебя была работа, даже в выходные дни, а теперь…» Катрин не произносит этих слов, но я их слышу. Хорошо, что не произносит: неужели не ясно, что я приспосабливаюсь к обстоятельствам и расхлебываю последствия ситуации, которую в некотором смысле создала она? Не было бы ее измены, семья бы сейчас не страдала.

Во время первого нашего «приватного» разговора я все-таки спросил: «Ты завела любовника, потому что тебе было одиноко?» Она молча опустила глаза – понимала, что я в курсе, но не ждала такой прямоты и произнесла одно слово: «Извини…» Слишком просто, милая! За что именно я должен тебя простить? За измену? За ложь? За предательство? За все сразу? За то, что сломала наши жизни? И я высказал то, что было на сердце: «Я с тобой, буду тебя поддерживать, сколько потребуется, но мне понадобится время, много времени, чтобы переварить случившееся… и обуздать злость и обиду…»