Книга Пять замерзших сердец, страница 28 – Лора Манель

Воскресенье, 1 апреля 2001 г.

Дорогая мамочка!

Хорошо, что я вчера тебя увидел, но в тюрьме мне не понравилось. Я нарисовал тебе апрельскую рыбку 5. Правда, красивая?

До субботы. Целую.

Флориан

Между двумя свиданиями с Катрин в тюрьме мы пытаемся забыть о системе правосудия, но она быстро напоминает о себе. Три дня назад меня допросили в рамках расследования как свидетельницу. Нет, я не присутствовала при убийстве и ничего не видела, но как мать обвиняемой могу располагать интересующей правоохранителей информацией.

Два дня спустя мне пришлось явиться в комиссариат. Впечатление, доложу я вам, странное: чувствуете себя подозреваемой, то есть в чем-то виновной. Никогда не думала, что однажды переживу подобный опыт. В чем, по сути дела, моя вина? В том, что я мать обвиняемой? Что произвела ее на свет? Ну, извините… Не знала, что такое возможно.

Меня ни в чем не обвинили. Но как будто обвинили. Задали вопросы о дочери, ее детстве, молодости, замужестве, повседневной жизни, привычках. Разве это можно объяснить? Я поняла, что они прежде всего хотели разобраться, кто она такая. Мне сообщили, что будет проведено расследование индивидуального характера подследственной, которое потом включат в ее досье. Эксперт изучит показания разных людей, после чего допросит Катрин. Я не преминула сказать о дочери все самое хорошее и заявила: «Она не могла совершить преступление, в котором ее обвиняют!» Не могла. Женщина, подобная моей дочери, не могла в мгновение ока стать убийцей. Она не из тех, кому нечего терять, у кого было изломанное, оскверненное детство.

Дознаватели преследуют простую цель – понять, какой жизненный путь способен довести до уголовщины. У моей дочери была нормальная жизнь, случались неприятности, как у всех людей, бывали трудности. Тяжелее всего маленькая Катрин восприняла смерть отца. Да, самоубийство. Как он это сделал? Повесился. Но я не вижу связи…

Мне хотелось вразумить полицейских, чтобы они освободили Катрин хотя бы к Пасхе! «Подумайте о детях, моих несчастных внуках…» Увы, у стражей закона каменные сердца, глухие к христианским традициям и празднествам! Да, моя дочь была крещена по католическому обряду. Да, она подходила к причастию. Повторяю, у нее нет криминального прошлого… Мы отпраздновали Пасху без Катрин. Я поехала в дом зятя, как делала каждый год. Мы спрятали в саду много яиц: традицию следует чтить! Я хотела, чтобы жизнь Анаис и Флориана осталась максимально нормальной, и на короткий миг улыбка мальчика, торжествующе поднимающего вверх шоколадную курочку, почти заставляет нас поверить, что все в порядке, забыть, что один член семьи томится в заключении.

Мою мать допросили. Как и няню Мартину, и подругу Катрин Джессику… Полицейские проверяют все, пропускают любую информацию через плотное сито, выискивают противоречия… Можно подумать, что окружение подозреваемой они считают подозрительным. Вряд ли сообщники, но могут что-то знать.

В данном случае они не ошибаются – насчет меня. И я боюсь. Я живу далеко от Ла-Рошели, но без разговора с родной сестрой полиции не обойтись. Мама в разговоре с ними могла случайно обронить, что мы были очень близки и Катрин доверяла мне больше, чем кому бы то ни было. Узнав об этом, я не спала всю ночь… Я опасаюсь вызова, вздрагиваю от любого звонка, трепещу, увидев на экране неизвестный номер. Передо мной разверзся ад. Воображаю себя униженной и оскорбленной в окружении своры полицейских. Лоб в бисеринках пота, пунцовые щеки, жалкий лепет вместо связной речи. Я постараюсь сохранить некоторые секреты моей сестры, но не уверена, что преуспею. Хорошо хоть детектор лжи пока в ход не пускают на допросах в комиссариате! Реальная жизнь все-таки не кино… Я как бы между прочим навела справки: гражданин имеет право солгать, чтобы защитить члена семьи. Вот только сделать это нужно мастерски, не усугубив положения Катрин.